А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Кимонко ДжансиКлипель ВладимирКононов ВикторКоренев ВладимирКузьмин ГеоргийКулыгин ПётрКучеренко СергейКялундзюга ВалентинаКомаров ПётрКабушкин НиколайКазакевич ЭммануилКазакова РиммаКовалёв ЮрийКозлов ГеннадийКомар ИринаКопалыгин БорисКостенко ИринаКостюк НатальяКохан Евгений

Кононов Виктор

Кононов В.

КОНОНОВ Виктор Михайлович

Родился 25 сентября 1936 г. в деревне Дубово Витебской области. В 1955 г. был призван в армию, служил в Приморье. Здесь начал писать. Первый рассказ В. Кононова «Он начинал так…» был напечатан в журнале «Дальний Восток» в 1963г, позднее его рассказы публиковались в сборниках «Костер на снегу», «Молодые мы».

Первая книга «Высота полета» вышла в 1965 г. Вслед за нею появились повести «Поездка за невестой», «Опасные колокола», «Экипаж машины боевой», «Судный день», «Шум старых лип», «Кедровая высь».

Член Союза писателей СССР (России). Живет в Хабаровске.

ЧУДАКОВАТЫЙ СТАРИК
Рассказ

Начало октября, погода совсем испортилась: небо обложило хмарью, задули ветры и уже второй день поливает нудный холодный дождь.

Варя отодвигает штору, смотрит на мутное, запотевшее окно и вздыхает:
— Опять хмурое утро!

Якуб пьет чай за кухонным белым столиком, глядит на жену и усмехается:
— Ничего, как-нибудь переживем…

Варя опять тихонько вздыхает и двумя пальцами потуже стягивает узорчатый халат на полнеющей груди. Якуб взглядывает на часы — четверть девятого, а ровно в девять он должен быть на своем рабочем месте, в телеателье.

Варя молча удаляется из кухни. Слышно, как она бренчит ведром, потом — щелчок дверного замка, шарканье шлепанцев по лестничной площадке, голоса… Дверь наверняка не прикрыта плотно, и кажется, будто двое разговаривают в коридоре. Один голос басовито-ворчливый, старческий, другой — Варин, тонкий, жалобный какой-то. Затем гремит откидной люк мусоропровода. Потом Варя возвра?щается, моет руки в ванной и так, с мокрыми руками, входит на кухню и глядит на Якуба своими удивленно округленными, янтарно-карими глазами.

Якуб заканчивает чаепитие и настороженно спрашивает:
— Что-нибудь не так, да? 

Варя мокрыми ладошками приглаживает подрастрепанные, красновато-рыжие волосы по обеим сторонам лба и жалуется:
— Выношу мусор, а этот старик в плаще, толстый, занудливый такой, проверяет, не вываливаю ли куски хлеба в мусор.
— Народный контроль! — улыбается Якуб и бодро встает из-за стола.
— Это кто ж его уполномочил? — удивляется Варя.
— Не знаю, дорогуша. Может, сам по себе, этакий старик-доброхот… Однако мне уже пора!

Якуб на ходу чмокает жену в щеку, срывает с вешалки куртку, берет зонтик и дипломат. Варя оценивающе оглядывает мужа. Рослый, поджарый, в джинсах и кожаной куртке он похож на юношу. И стрижка короткая, мальчишеская. Уходит на весь день, а она опять будет томиться одна: ни подруг, ни знакомых, никого…

Дом девятиэтажный, заселили его давно. Якуб и Варя Шатовы живут в двухкомнатной квартире на третьем этаже, но даже соседей по площадке до сего дня плохо знают…

Якуб спускается по лестнице и видит у мусоропровода старика в брезентовом плаще и кепке. Старик подбирает прямо с пола голой рукой разные корки, вареную картошку, подгнившие помидоры и складывает в ведро. И все что-то бормочет…

А Варя долго стоит в коридоре и прислушивается: ушел старик или еще тут, ворчит, контролирует… Впопыхах она забыла у мусоропровода крышку от ведра, надо забрать, да вот старик-зануда мешает, не хочется с ним сталкиваться. Уж не из тридцать ли пятой квартиры он, что на первом этаже? Варя раза два видела — он выходил оттуда. Тогда они вроде как соседи. «Еще не хватало нам такого соседушки…» — раздраженно думает Варя и напрягает слух. Ага, тихо, кажется, ушел. Всё, можно теперь выглянуть.

Как раз в это время старик, а это был пенсионер Гордей Кузьмич Дятлов, выносит из подъезда полное ведро всякой выброшенной снеди и садится на скамью. Все, можно и покурить. Как будто задание важное выполнил. А собирать отходы его попросил один солидный мужик, сказал, что и деньжат подкинет ему, Гордею. У этого мужика где-то в надежном месте жиреет кабан, жрет ведрами, так он, мужик этот, возит на своей машине в бидонах харч кабану.

Покуривает на холодке Гордей Кузьмич, глядит на ведро с объедками, и начинает щемить сердце: вспоминается прожитое…

Да, что пережито! Ему уже восемьдесят — не верится. А ведь тогда, на фронте, попав в госпиталь, израненный, думал, что не выживет. Но спасли военные доктора. Вернулся с войны, женился — не повезло в семейной жизни. Жена оказалась бездетной, да это бы еще полбеды, но тут случилось нечто похуже… Устроился он хлеб возить на автофургоне, а годы были голодные, карточная система… На работе же всяко бывало: обсчитается заведующая при выдаче хлеба, лишку передаст, но Гордей Кузьмич все возвращал назад до крохи. Нечистые на руку люди подбивали, мол, давай вместе это дельце обтяпывать, Дятлов, с государства не убудет, а сами посытнее будем… А жена и вовсе осатанела: «Что ты за мужик, коль для себя урвать не можешь? Честным будешь шибко — с голодухи околеешь!»

Не вытерпел Гордей Кузьмич: собрал вещички и ушел к знакомому шоферу; у него и спал кое-как, и питался кое-как… Потом сошелся с вдовой Софьей Марковной, она похоронку на мужа получила еще в сорок втором, и осталась баба с двумя ребятишками. Сошлись, стали жить. И никогда Марковна не заикнулась, чтобы он урвал кусок для семьи. Всего натерпелись, но жили ладно, по-доброму. Марковна родила ему мальчугана. Детей он одинаково любил, не делил их, не понимал такого: этот свой, а этот чужой… Дети выросли, выучились, разъехались, обзавелись семьями. Гордей Кузьмич бросил шоферить — здоровье пошатнулось. Пошел в охрану, стал караулить склады с зерном. Там ему и выдали этот брезентовый плащ, никакая гниль и моль не брали суровую ткань, был плащ крепок, надежен, под стать своему довоенному поколению… Уходя на пенсию, Гордей, как реликвию, забрал этот плащ на память.

Вечером Гордей Кузьмич опять сидит на скамье, покуривает на вольном воздухе. Он уже не в плаще, а в осеннем коричневом пальто. Ему немного одиноко — не с кем поговорить, все незнакомые люди… И молодых больше, а стариков почти не видно. Он вздыхает и глядит, как ветер раскачивает голые прутья ясеней и берез, что разрослись у дома.

Стук каблуков по асфальту заставляет его оглянуться. Молодой человек в джинсах, кожаной куртке и с дипломатом бойко шагает к подъезду. Не похож на работягу, скорее — на инженера. Кажется, с третьего этажа. Оттуда утром прошмыгнул. И вдруг останавливается — вроде бы поджидает кого-то. Подходит молодая женщина в длинном пальто: красновато-рыжие волосы искусно заправлены под берет, одна пуговица пальто расстегнута на округлившемся жи?воте… А-а, знакомая барышня! Утром так растерялась, что и крышку от ведра забыла около мусоропровода.

Гордей Кузьмич усмехается углом рта и слышит их разговор.

 — Якуб, такая досада! Пошла в магазин за хлебом — нет, а идти в дальний мне-то с моей фигурой — о-о!
— У соседей надо бы одолжить.
— У кого?

Не успев ничего и подумать, Гордей Кузьмич говорит:
— Есть! Есть хлебушко.

Молодые люди оба разом оборачиваются и удивленно смотрят на старика, сидящего на скамейке. Знакомый дед! Они никогда не видели его в пальто. Может, он и раньше тут сиживал, да они не замечали его, спешно пробегали мимо.
— Извиняюсь, услыхал ваш разговор, — нарушает удивленное молчание молодых Гордей Кузьмич.
— Пойдемте к моей старухе, у нее всегда хлеб в запасе имеется.

Шатовы переглядываются. Якуб пожимает плечами. Варя неуверенно, стеснительно произносит:
— Но как же… вдруг вот так…
— Пойдем, пойдем! Чего ж хлебом-то не поделиться? Бывает…

Гордей Кузьмич встает, кивает молодым, чтобы следовали за ним, и заходит в подъезд. Затем пара разделяется: Якуб поднимается на свой этаж, а Варя идет за стариком в тридцать пятую квартиру.
— По имени как звать-то? — спрашивает Гордей Кузьмич.
— Варя, — тихо отвечает она.
— А я — Гордей Кузьмич Дятлов. Значит, соседи мы. 

В однокомнатной квартире чисто, уютно, тепло. В углу — телевизор, у стены — сервант, посредине комнаты круглый столик, застланный скатертью с кистями. На подоконнике оранжево горят цветы.

Гордей Кузьмич с порога зовет:
— Марковна, где ты там?!
— Тут-то я! Чего тебе? — отзывается женский голос.
— К нам Варя пришла, хлеба ей одолжить надо.
— Варя? Какая Варя?
— С третьего этажа, соседка.

Из кухни показывается сухонькая невысокая женщина, аккуратно причесанная, в фартуке, у нее спокойный, внимательный, по-матерински заботливый взгляд, волосы с сединой, морщинки у глаз…
— Здравствуйте, — говорит Варя и невпопад, сбивчиво добавляет:
— Мы на третьем этаже, Шатовы мы… В магазин вот пошла — хлеба нет. А муж только с работы… Он мастером работает, в телеателье он…

Она смолкает и краснеет отчего-то. Старушка понятливо кивает и с радостью приглашает:
— Проходи, Варя, проходи, чего ж на пороге стоять?
— Спасибо, но я только на минутку, мой поди голоден, кормить надо…
— А-а, ну тогда я мигом, скоренько…

Она очень шустро возвращается из кухни с буханкой хлеба в руках и протягивает Варе:
— Ешьте на здоровье.
— Спасибо вам, Марковна. Как вы меня выручили!

Варя от смущения не знает, как и повернуться, чтобы уйти. И тут Гордей Кузьмич, поглаживая рукой щетину на скулах, как бы размышляет вслух:
— Погоди-ка, Варюша, погоди… Говоришь, мастером работает муж? По телевизорам?
— Ага. Знаете телеателье по улице Тимирязева? Вот там он уж который год…
— Значит, такое дело получается неудобное: телевизор наш уже старенький и все чего-то капризничает… Стало быть, Варя, буду просить твоего хозяина поглядеть нашу технику, а то вечерами…

Не успевает Гордей Кузьмич и договорить, а Варя уже открывает дверь и торопливо, даже с какой-то неожиданно вспыхнувшей радостью в голосе заверяет:
— Сейчас он придет, я скажу… У него инструмент всякий всегда с собой в чемоданчике… Сейчас, вот только чаю попьет немного, а то голоден поди…

Творческий семинар молодых литераторов. 1972 год..

Проходит час. Якуб возвращается от Дятловых в свою квартиру. Варя в халате, разрумянившаяся от жара кухонной плиты, готовит основательный ужин…

 — Ну как, сделал телевизор? — спрашивает она. Якуб медлит, затем как бы с неохотой отвечает:
— Сделал.

Варя улавливает в его голосе странную нотку, как будто он чем-то не доволен. — Ты что, расстроен чем-то?

Он опять медлит, расхаживает по комнате, а потом начинает говорить, но как-то несвязно, запинаясь:
— Расстроен, мгм… Что-то так, знаешь, погода… И на работе там…

Он замолкает, сухо покашливает и переменившимся тоном продолжает:
— Лампу в телевизоре поменял, так этот Кузьмич деньги мне подает… За работу, конечно, платят, но тут…
— И ты взял со старика? — быстро спрашивает Варя.
— Я что, совсем уж того? — глухо отзывается Якуб и опять ходит по паласу туда-сюда. Немного погодя он заходит в кухню и, глядя на жену, тихо говорит, делая паузу после каждого слова:
— Варюха, я нечаянно заметил, как он, Кузьмич, поливал водой… сухари в тарелке… Понимаешь, Варюха?

У Вари вскидываются брови, янтарно-карие глаза изумленно округляются, она в упор смотрит на Якуба и не замечает, что соус из ложки, подрагивающей в ее руке, капает на узорчатый дорогой халат.