А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Салин ЮрийСемченко НиколайСукачёв Вячеслав (В. В. Шпрингер)Сысоев ВсеволодСамар АкимСамар ЕрмишСеменов АрсенийСмоляков СтепанСоломатов ВикторСуходольский Виктор

Семенов Арсений

Семенов А.

СЕМЕНОВ Арсений Васильевич

Родился 16 марта 1935 г. в деревне Язвы Новгородской области. Учился в школе в Старой Руссе, затем в Ленинградском университете, начал писать стихи, которые публиковались в газете «Смена» и коллективных сборниках «Первая встреча», «Стихи студентов ЛГУ». В 1966 г. был издан первый его сборник — «Маятник». Потом были «Монолог», «Родство», «Свет».

С переездом в Хабаровск, работал редактором в книжном издательстве. В 70-е годы работает над своим историческим романом «Землепроходцы».

Роман и последняя книга стихов «Синь-синева» вышли в свет уже после смерти.

Член Союза писателей СССР. Умер в феврале 1976 г. 

ПОЛЕ

Где снега в изголовье блистали,
А в изножии маки цвели,-
Эту ширь сошники залистали,
Но орлы облететь не могли.

Поле русское, боль и отрада, —
Куликово, Бородино,
Чёрный пепел снегов Сталинграда —
Вот что в сердце моём сведено.

Не под Старой ли Руссой кричали
О погибели тьмы воронья?
Тлело поле, как свиток печали,
И душа заходилась моя.

Это жизни безмерное чудо,
Может быть,
в том одном лишь и есть,
Что и сами мы дышим, покуда
Дышит почвой славянская честь.

Где полки, осенённые славой,
Проходили на Оршу и Брест,
Там суглинок тяжёлый и ржавый
Трактора поднимают окрест.

И, ладя эти трубные гулы,
Через поле идёт вдалеке
Тень оратая, дядьки Микулы, —
Меч в ножнах и коврига в руке.

КАЛИНА

Когда похоронка пришла — для него
Застыли озера и реки.
Не видел, не слышал старик ничего,
Как будто бы умер навеки.

«Кровинка, — шептал он, —
надежда, сынок,
Ты ль голубем слыл средь голубок,
Тебя ль я на теле взрастил, как росток,
А стал я холодный обрубок».

Нет горестней слов, у кого ни спроси,
Чем в горести чёрной и длинной
Горькавое слово на горькой Руси,
Калиновой, терпкой, полынной.

А жизнь наклонялась, терпеньем дыша,
И в очи глядела Калине.
И тело его отошло. Но душа —
Душа не отходит доныне.

«Здоровы ль?» — спрошу,
и ответствует мне:
«Вестимо. Живем на покое».
А что он бормочет ночами во сне —
Не выдержит сердце людское.

* * *

В Хабаровске заклеивают рамы.
Нас время приглашает на урок,
Где ржавые процеживает гаммы
Холодный ветер сквозь железный рог.

Да здравствует дыхание Борея!
Хватай пальто! Открыта по утрам
Вдоль улицы живая галерея
Портретов женских в переплётах рам.

Художник, друг, весёлый капельмейстер
Поющих красок, нарисуй мне ту, 
Чья кисточка, ныряющая в клейстер,
Задумчиво застыла на лету.

Ты нарисуй дворец из старой драмы,
Хрустальный лес, царевну у окна.
И пусть она заклеивает рамы.
Ведь скучно ей — сто тысяч лет одна!

И пусть я буду рядом нарисован,
Чтоб стало ясно: дух ее больной
Отныне и навеки расколдован
Царевичем бесстрашным, то есть мной.

* * *

Я жил в года мучений жутких
На пытки отданной земли.
Шли волны войн, а в промежутках
Приготовленья к войнам шли.

С земли живьём сдирали кожу,
Сдирали, скручивали, жгли.
С меня ее сдирали тоже,
Я, может, соль и боль земли.

Я сам из тех, кто принял стужу,
Кто принял пламень, мор и глад
И кто из пекла вынес душу,
А не блистающий булат.

* * *

Когда дела у нас нехороши
И день стоит ненастный и холодный —
Да будет нам звездою путеводной
Высокая настроенность души.

Раскиснуть не давай себе. Глуши
Все слабости. Топи их. С камнем. В воду!
Высокая настроенность души —
Вот то, что в мире делает погоду!

РОБОТ

Мне снился робот несколько ночей.
Он, словно доктор, подходил к постели,
И два луча рентгеновских очей,
Как два ножа в моем копались теле.
Он в медицине сведущ был как бог.
Вся мудрость врачевания земная
Светилась в нем.
Но я понять не мог,
О чем кричит душа моя больная.
Он был в недоумении всю ночь.
И я сказал, приподнимая веки:
— О эскулап железный, мне помочь
Нельзя. Та женщина ушла навеки…
В нем щелкнули упрямые реле,
Надменный, он строчил напрополую
Ужасные рецепты. В том числе:
«Та женщина ушла. Возьми другую».
И, мстительными чувствами объят,
Я закричал с тоской и чёрной злобой:
— Чудовище! Бездушный автомат!
Совет прекрасен! На. Возьми. Попробуй!
И душу я свою в него вложил,
Вложил свои и думы и страданья.
И в страшном напряжении всех жил
Он скорчился, как скорби изваянье.
И не было на свете никого
Несчастнее ночного автомата.
Я, содрогнувшись, пожалел его.
И вскрикнул. И проснулся виновато.