А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Наволочкин НиколайНагишкин ДмитрийНикитин ВалентинНиколашина АлександраНеменко ЕленаНефедьев Виталий

Никитин Валентин

Никитин В.

НИКИТИН Валентин Федорович

Родился 24 декабря 1950 г. в пос. Улановка Кондольского района Пензенской области. Работал токарем на заводе, служил в армии. В юности писал стихи. Первая публикация состоялась в 1967 г. Автор книг прозы «Брод в земном аду», «Филимоновы острова», пьесы «Роза любви».

Член Союза писателей России. Живет в Хабаровске.

свинг
Рассказ

На мне красного атласа трусы и такого же цвета майка. И ринг как ринг — шесть на шесть метров, застеленный серым брезентом. Есть синий и красный углы, а вокруг ринга трибуны, сейчас притихшие, как море в штиль. Я не вижу людей в свете юпитеров, лишь чувствую их горячее дыхание. Они пришли поглазеть на бой боксеров-профессионалов в среднем весе — шестьдесят семь килограммов. Мой тренер Геннадий Жученко, по-свойски Петрович, в прошлом известный боксер, поставил в красном углу табурет. Я подлез под канаты и подошел к нему, пока не сел, незачем, еще не устал. Он шепотом охарактеризовал моего противника, что, дескать, не так страшен черт, как его малюют, что в первом раунде мне надо побыть в глухой защите, осмотреться, и что за предстоящий бой, если выиграю, получу как минимум пятьсот тысяч долларов. Для русского парня это много. Это двухэтажный особняк где-нибудь в Подмосковье. Еще один такой бой, и особнячок можно будет заказывать в центре столицы. Это он так пошутил. И при этом энергично намял челюстями жевательную резинку — занервничал.

Рефери длинный, похожий на жердь, в бабочке и белой рубахе, позвал меня и моего противника на середину ринга. У обоих поочередно оттянул трусы, чтобы посмотреть, в плавках ли, на случай, если кто-то окажется на полу, в зале полно женщин. Мы на несколько секунд оказались с противником лицом к лицу. Передо мной негр с выдающейся вперед нижней челюстью, с цепким взглядом глаз цвета вишни, конечно, губастый до последней возможности. Я уже бил по таким губам и слышал звук — чвак! Негр на голову ниже меня ростом, накачан, на месте не стоял, пританцовывал. Мы ударили с ним перчатка о перчатку и разошлись по углам ждать гонга. И это секунды, отпущенные на то, чтобы еще раз обдумать прелюдию предстоящего боя. Впрочем, что же думать, все давно решено: мой коронный удар — свинг. Из ста десяти боев я проиграл только три. И этот, сто одиннадцатый, я выиграю, потому что лишь секунду назад видел смятение в глазах противника.

Раздался гонг, рефери сказал: «Бокс!» — и мы с негром сошлись в центре ринга. Пока еще лениво, словно бы нехотя прощупали друг друга ударами на почтительном расстоянии. Негр спрятал лицо в руки, это он в глухой защите. Видать, запугал его тренер, вот и изображает из себя улитку. Наивный, наверное, не понимает, что глухая защита запросто пробивается апперкотом. Моя манера ведения боя может показаться нахальной: я никогда не прикрывал лицо руками. Они всегда на уровне солнечного сплетения в постоянной работе, будто бы намечали или собирались нанести удар. Это сбило с толку противника, он занервничал, на секунду приоткрылся: дескать, мы и сами с усами. Зря он так! Какой-то поляк сказал, что в боксе нет крутых, есть только те, кому еще не заехали в челюсть. Серия ударов. Еще. Один удар закрыл негру обзор. Он яростно потряс головой. И я представил, как у него все поплыло перед глазами, как изнутри поднялась волна тошноты. Рефери не заметил нокдауна. На трибунах заштормило. Боковые судьи зафиксировали мою активность, а это несколько очков в мою копилку.

Я увидел лицо Петровича: черные пушистые усы поползли кверху, лысина блестела, будто ее надраили бархоткой. Он подмигнул мне: дескать, бей чернозадого. И я старательно отработал левой и правой. Одновременно вспомнил, как вчера Петрович говорил с кем-то по телефону обо мне. Он думал, я сплю там, в соседней комнате гостиницы, но я слышал все. Оказывается, сумма за этот бой не пятьсот тысяч долларов, а два миллиона…

Ух ты! Негритос-то разошелся. Это он решил отомстить мне за серию ударов. Тук! Тук! Ну-ка обожди-ка махать руками. Да стой же ты! Так на встречный удар нарвешься. Ну вот, я же говорил. Головой теперь потряси, а то сейчас будешь вести бой с тенью. По трибунам прошел тайфун.

Рефери на этот раз заметил нокдаун. Отсчет до десяти. И снова бой. В перерыве Петрович, обмахивая меня полотенцем, буквально выстрелил текст:
— Сейчас выйдешь на второй раунд, с первой секунды сделай вот что: свинг левой, немедленно шаг вправо и правой рукой в челюсть. Если встанет, то все в обратной последовательности: свинг правой, шаг влево и левой в челюсть. Понял? Пора отправить этого молодца в нокаут.

Значит, Петрович старался сейчас за два миллиона, из которых мне достанется только пятьсот тысяч. Куда он денет остальные? И что же, так было всегда? Мне четвертую часть? Мой внутренний голос подсказал: «А что ты думаешь, стал бы Петрович возиться с тобой за шиши? Петрович величина. Он в спорте установил рыночные отношения. Так чего же возникать».

Я вышел на середину ринга. Свинг. Шаг вправо. Удар правой. Негр на ж… Он пришел в себя не сразу, сделал попытку подняться, но повалился на пол. И все ж потом встал в рост. И я опять молочу руками, попадая и не попадая по противнику, принимаю его удары. Петрович ядовито прошептал: «Ну чего ты?!» Это он о втором свинге. Бью. И снова негр на полу. Он, видать, сегодня решил показать, как умеет падать.

Петрович доволен: не сорвутся полтора миллиона «зеленых». Не зря он все эти дни вел какие-то переговоры да меня гонял до седьмого пота в спортзале. Петрович знал, что делает. А мне пришли на ум стихи:

Не под флагом родины этот бой,
Не за свою милую — кровь рекой.
Ах ты! Злые вороги со мечом.
И сума бесчестия поделом.

И все-таки мне как-то не по себе. Я сегодня не в своей тарелке. Странно, но мне жалко негра, поэтому ударил вполсилы. Он шатнулся, я чуть было не бросился его поддержать. Петрович зашипел на этот раз по-змеиному: «Не мешкай, добей! Хук! Хук, мать твою, слева!» Но я отпрыгнул от противника. Я стал думать. Мысли, как клубок змей. Да-да. Не под флагом родины этот бой. Мы нелегально на поединке в Греции. Петрович договорился с тренером негра. А деньги пришли сами собой. Какой-то богатей выписал чек за полмесяца до поединка: два миллиона долларов победителю и триста тысяч проигравшему. И внутри росла непонятная тревога, зарождалась не спортивная злость.

Пот заливал глаза, струился по ложбинке на спине. И обмахивания полотенца уже не помогали. И полуголые девицы с фигурами богинь на ринге, показывающие красиво оформленные плакаты с цифрой «пять» — пятый раунд, возбуждали аппетит не так, как в начале. Я стал замечать у одной из них внизу купальника свисавшую нитку. И эта нитка приковала мое внимание настолько, что не видел, что у девицы грудь по величине точь-в-точь боксерские перчатки. Как она неаккуратна.

Еще раунд. Мне удалось их разогреть, развеселить. Зрители зааплодировали, они в экстазе. Волна их восторга поднялась, как цунами, пошла, заливая зал доверху. Слышно «добей», значит, русские туристы в зале. А Петрович снова нашептывал: «Он часто подает корпус вперед, встречными его! И потом длинным боковым ударом по башке. Но на этот раз шаг сделай не вправо, а влево, а правой хук. Думай головой».

Петрович знал, что говорит. На кону два «лимона» в долларах. До меня у него было четыре боксера. Двое закончили свою карьеру в инвалидных колясках — удары по голове не проходят бесследно. Петрович ни разу не вспомнил о них. Философия у моего тренера простая: «Движение вперед невозможно без потерь. Потеря — это новое приобретение. Приобретение есть благо. А благо от Бога».

Таким благом стала для Петровича моя Катя. Она выбрала меня два года назад на одном из турниров в Москве и потом ездила по всей стране и за рубеж. Богатые родители обеспечивали ее. Катя покупала мне дорогие безделушки. И однажды мы оказались в одном номере гостиницы. Она так старалась в постели, что соседи сделали нам замечание: нервно постучали. Потом Петрович сломал ее одной фразой: «Я его (то есть меня) сделаю Мохаммедом Али». Она открыла свои доверчивые глазенки и закрыла их только в момент, когда я однажды застал на ней Петровича. Наверное, думала, что ударю. А я ушел, противно было: шестидесятилетний старик и семнадцатилетняя девчушка. Это был его свинг мне в голову. После этого я возненавидел женщин. А Петрович в открытую радовался: «Отвадил девиц, делай теперь карьеру».

Свинг, шаг влево, удар левой. И снова свинг. С волос и лица негра сорвались капли пота. Он не тряхнул головой, а спрятал ее в перчатках. И вот ответная серия ударов. Я увернулся от апперкота и хука, сделал нырок под прямой удар. Во мне еще есть силы. Я могу. Во мне играла энергия и рвалась наружу. Но я знаю, что самый страшный удар в боксе тот, которого не видишь. Такой удар учил наносить меня Петрович. Он становился на тренировках в правостороннюю стойку и все время бил ведущей правой рукой, создавая впечатление, что левая у него слабая. Потом после прямого удара правой неожиданно менял стойку — и тотчас следовал свинг левой. И я неизменно оказывался на полу. Петрович говорил, что если действовать вот так, издалека, но наверняка, в том числе и в человеческих отношениях, выигрыш всегда обеспечен.
— Катю ты профукал именно так.

В зале появился человек с кейсом, пристегнутым наручниками к его руке. Он уселся в свободное кресло, стоящее особняком близко к рингу, сделал знак Петровичу. И мне через мутную пелену, окутавшую сознание, стало понятно: в кейсе деньги. Дыхание мое на тот момент срывалось в свистящие тяжелые вдохи и выдохи. Саднило под ложечкой и болели надбровные дуги. Завтра будут синяки.
— Вон твой шанс, — Петрович глазами показал на кейс.
— Этот раунд должен быть для негра последним. И тебя ждет море девочек, квартира, машина. Думай! Думай!

Я сделал шаг по рингу. Шторм в зале достиг предельных величин — двенадцать баллов. Я еще не вскинул для удара руки. И негр, наверное, не успел ударить меня. Впрочем, он как-то экономно кинул руку. Это его свинг. Этого удара я не видел. Вдруг все вокруг потемнело. Последнее, что я видел, глаза негра — большие карие, немного растерянные. Он шагнул назад. Или это я сам отшатнулся от него? На ринг выскочил врач в белом халате, почему-то стал заваливаться в сторону и вдруг полетел назад и вверх.

А потом я увидел себя со стороны, меня уносили с ринга на носилках два дюжих спортсмена. Но почему же вперед ногами? Я живой. Слышите, живой! Вот…