А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Кимонко ДжансиКлипель ВладимирКононов ВикторКоренев ВладимирКузьмин ГеоргийКулыгин ПётрКучеренко СергейКялундзюга ВалентинаКомаров ПётрКабушкин НиколайКазакевич ЭммануилКазакова РиммаКовалёв ЮрийКозлов ГеннадийКомар ИринаКопалыгин БорисКостенко ИринаКостюк НатальяКохан Евгений

Кучеренко Сергей

Кучеренко С.

КУЧЕРЕНКО Сергей Петрович

Родился 12 октября 1927 г. в селе Нижняя Полтавка Амурской области. Окончил Высшее военно-морское училище имени СО. Макарова во Владивостоке, служил на боевых кораблях в соединениях Тихоокеанского военно-морского флота. В 1967г. заочно с отличием окончил Иркутский сельскохозяйственный институт, факультет охотоведения, а через три года защитил кандидатскую диссертацию на тему «Хищные млекопитающие Сихотэ-Алиня». Публиковать научные статьи начал с 1965 г. Первая научно-популярная книга «Звери у себя дома» была выпущена в 1973 г. Ныне автор двух десятков книг. В 1996 г. за сборник рассказов о животных «Одиночество вепря» получил премию губернатора Хабаровского края.

Член Союза писателей СССР (России). Живет в Хабаровске.

В ЧЕРТЕ БОЛЬШОГО ГОРОДА
Рассказ

…В зиму 1985/86 года завалили Сихотэ-Алинь полуметровой глубины снега, и покров этот быстро затянулся настовой коркой. Дикие чушки дохли, уцелевшие топтались на удобных «пятачках», на которые плотоядному зверю выйти далеко не всегда удавалось. К изюбру же если и подкрадешься — еще попробуй изловчись схватить его, длинноногого да резвого… И те тигры, у которых угодья оскудели до крайности, двинулись к чуждым им низкогорным окраинам Сихотэ-Алиня, к человеческим владениям.

Бродили тигры по дорогам, подходили к селам. Иными ночами в поисках поживы и по улицам хаживали, прислушиваясь, откуда глупая да нахальная собака голос подаст. Пса приличных размеров, особенно откормленного, тигру вполне хватало на пару дней.

Все чаще слышались возмущенные голоса селян: «Из конуры, падла, Верного вынула, цепь-то какую крепкую оборвала и утащила!» Другой тут же подхватывал: «У меня на днях вторую задавила, из-под крыльца достала». А там волнами разносились куда более тревожные сигналы: «Районный центр тигры блокировали, терроризируют! По ночам из домов не выходит никто! Всех собак передавили, за скот принялись, даже курятники разваливают!»

Было такое, было. Собак таскали и на скот нападали. Правда, до блокады с террором дело не доходило. Однако всякая молва о проделках тигров имеет осо?бое свойство быстро обрастать надуманными, умноженными и привранными страхами. На скотомогильники они и в самом деле повадились, даже помойками кое-когда свое царское достоинство унижали — голод ведь и им не тетка!..

И вот в ту зиму с 1985 на 1986 год случилось невероятное, доселе еще неслыханное: тигр поселился на недалекой окраине огромного и шумного Владивостока и регулярно переступал городскую черту. Об этом и рассказ.

Его детство и отрочество прошло на южных отрогах Сихотэ-Алиня. Тиграм там стало очень тесно несколько лет назад, потому что охотников развелось чуть ли не больше, чем дикого копытного зверя. Его и сестру мать растила и обучала сложным законам тигриной жизни, а в числе их — правилам взаимоотношений и существования с человеком. Она им часто людей показывала, себя не обнаруживая, и всякий раз внушала: бояться их не надо, но и связываться не стоит, каждому — своя дорога, и чем реже они будут соприкасаться и пересекаться — тем лучше.

По поведению матери при вынужденных встречах с двуногими подрастающие ее наследники навечно усваивали: человек не должен быть добычей, однако и паниковать при виде его не следует. Неоднократно приходилось убеждаться: с голыми руками человек перед тигром — трусливый слабак, а вся его сила в убийственном оружии, которым владеет умело.

Год назад мать ему заявила: «Сестра твоя пока побудет при мне — ее нужно обучить еще азам и правилам семейной жизни, тебе же настал срок жить самому. Ищи место в тайге и живи своим умом, своими силами и умением». И он ушел из родительской обители раз и навсегда.

Трудно приходила самостоятельность. Начать с того, что куда ни пойди — занято. Гонят. Такими собственниками были «старики», что и несколько дней не позволяли передохнуть в своих угодьях. Дальше: так непросто оказалось без родительской помощи, в одиночку найти и взять добычу. Силы хоть отбавляй, а вот умения и сноровки недоставало. С матерым кабаном провозился — лишь измутузил и покусал вепря, но никак не мог его положить и утихомирить, а в конце концов сам получил такой удар клыкастым рылом в грудь, что едва отдышался. И хорошо еще, что в грудь, а коли бы в брюхо? В собственных кишках запутался бы… Или с изюбром случилось — оказался на острых рогах быка и, хотя повалил-таки его и кое-как задавил, полученные раны зализывал куда как дольше, чем ел мясо поверженного… Из десятка найденных жертв кое-как добыть удавалось одну. Наголодался, намучился, устал, а ни дома своего, ни обеспеченного пропитания.

Он все же наловчился брать добычу, однако никак не мог найти мало-мальски подходящего для спокойной жизни таежного уголка, чтобы осесть на нем — прописаться, обозначив границы пахучими персональными метками, обзавестись подругой. Там было занято сородичами, здесь — с голоду околеешь… И шел он в поисках дома для себя все дальше и дальше, да все в сторону полуденного солнца, не теряя при этом надежды на заветный таежный уголок.

Все в этом мире живут надеждами на лучшее.

Случались потасовки с имущими соплеменниками, и он уступал, потому что были те постарше, да и стены им в своем доме помогали, умножая силу. Уступал и уходил, угрюмо качая в такт шагам лопающейся от невеселых дум головою.

Чем дальше он шел на юг, тем реже становились леса и меньше в них водилось дикого зверя. Зато чаще встречались люди, и все больше шумели и суетились они. Избушка на избушке. Потом пошли дома покрупнее, повыше. Каменные. И вот увидел неприкаянно скитающийся тигр городища одно другого обширнее. Дороги, машины всякие, рев, смрад. На земле, на воде и в воздухе. Он оказался уже в безраздельном царстве двуногого властелина.

Однажды так сложились обстоятельства, что пройти вперед можно было лишь близкой околицей села. Уже основательно стемнело, у самого крайнего дома кустился сад, и тигр решил через него осторожно пробраться. Мягко перепрыгнул забор, осторожно зашагал между деревьев, кося глаза на дом. В нем было солнечно, светло, сквозь чистые стекла окон зверь ясно увидел беспечно суетящихся больших и малых людей, а еще множество странных предметов… И он не смог обороть свое любопытство, сдался ему. Подкравшись к окну, поставил передние лапы на завалинку и прильнул к нему носом. А в следующее мгновение совсем рядом с его мордой, глаза в глаза, возникли два человеческих лица…

Тигр отлично запомнил последствия того любопытства. В первый миг лица людей побелели, на них кругло открылись рты и выкатились на лоб глаза, в следующий — люди закричали так громко, что зазвенели стекла, и ринулись прочь.

От этого крика забрехали собаки… Когда он, не теряя достоинства, не уподобляясь тем двум за стеклами, выпрыгивал из сада, перед ним возникли три пса. Он одним махом, не задерживаясь, схватил того, что побольше, не удостоив вниманием других, в ужасе словно окаменевших, и пошел дальше, сжимая в пасти увесистую, саму напросившуюся на ужин поживу.

Он успел отойти от дома недалеко, как вслед ему забухали выстрелы. В заднюю лапу острой болью вошло что-то горячее, перед носом от удара пули подломилось и упало деревцо, и пришлось перейти на легкие прыжки, все же не бросая ужин. Как вскоре убедился — преотличный ужин.

Рана оказалась пустяковой, он ее в несколько дней зализал, но вывод для себя сделал. Полосатый Бродяга — иначе какое ему имя дать? — теперь избегал двуногих не только умело, но и старательно, взяв на вооружение не одну лишь науку и заветы матери, но уже и кое-какой собственный опыт.

Ему нетрудно было понять: чем больше людей — тем больше и собак, ловить которых особого труда не составляло. А собачье мясо оказывалось куда вкуснее кабанины и изюбрятины, да еще и сытным. И людей избегать он ловко приспособился: поскольку ночью они всему предпочитают глубокий бесчувственный сон, был ему резон днем отдыхать, а пускаться в походы, используя всякую возможность поохотиться, в темноте.

Обходя дальней стороной села и пересекая дороги, оказался Бродяга к началу осеннего листопада в узком месте: с одного края море и с другого, по его берегам шумные дороги и множество людей, а посреди уходящей в сторону полуденного солнца полосы земли — лес по горам. Лес так себе, тайгою и не пахнет, но в нем тихо и сравнительно спокойно. Одичавших и неодичавших собак полно. И оказывались среди них холеные и жирные размером с волка, которых вывозили на прогулку люди. Такого пса и на три дня хватало. Сами в лапы лезли глупыши и нахалы. Сцапал его одним-двумя прыжками, прикусил — и уходи подальше в укромное место, трапезничай, спи сладко. С собачатины-то вроде и веселым становишься.

Берег моря, над которым всходило солнце, Бродяге оказался удобнее того, где оно скрывалось. Тут было все же поменьше железного грохота, больше всякого праздно отдыхающего люда, и особенно собак. И так он наловчился их таскать, что стоило ему лишь заметить какую, заманить шорохом да шумком под безобидного зверя, как оказывалась очередная добыча в его лапах. Не то лай где услышит — и на него… Нет, совершенно не умели вести себя в этом лесу псы. Там, в тайге, охотничью собаку куда труднее поймать было, охотничья собака мудра и осторожна.

И так вот, бродяжничая, увлекаясь своей излюбленной и почти единственной добычей, подошел однажды Бродяга к невиданному скопищу громадных изб. Он забрался на увенчивающую сопку скалу и долго обеспокоенно наблюдал за увиденным, удивляясь и тревожно задумываясь о своем завтрашнем дне. Опусти?лось солнце, стемнело, людей и машин виделось и слышалось все меньше, растворившиеся в темноте каменные дома усыпались густой россыпью огоньков, но к полуночи они поугасли, стало тихо… То и дело брехали собаки.

Быть может, он ушел бы обратно. И подальше от этого ошеломляющего, сильно настораживающего людского царства. Даже пугающего. Но пробегала мимо собачья стая, и пробегала близко. Двух из нее он придавил единым махом, потом в азарте помчался за другими и еще пару поймал, а самый большой все драпал… И ненароком оказался Бродяга рядом с теми огромными каменными домами. Взял в пасть последнюю добычу и пошел в пяту своему следу, намереваясь собрать всех задавленных. И в этот момент увидел, как прямо на него идут два человека. Какого-либо укрытия, даже пустякового, рядом не оказалось, и он просто лег, распластавшись на земле, насторожившись до предела. И люди прошли мимо, не заметив его. Прошли в нескольких шагах.

Подумал было: слепы они в темноте? И никакого чутья?.. Нашел и подобрал другого пса, и опять поперек его пути оказался человек. Тигр просто встал за кустик и замер, а тот человек, беспечно присвистывая, прошагал мимо в свободной досягаемости легкого тигриного прыжка… «Да-а, — подумал Бродяга, — всего ожидал, но не такого. Ну и охотники эти двуногие! Матери-то их чему-нибудь учили?»

Четыре добытые собаки ему обеспечили трое суток благодатной жизни. Он лежал на скале, спал, наблюдал за городом, размышлял и опять спал. Несколько раз к основанию его убежища приближались люди и проходили, а тигр утверждался: нос у них совсем ничего не чует ни ночью, ни днем, глаза — те лишь при свете видят.

С высоты своего наблюдательного пункта Бродяга за три дня приметил несколько логовов бродячих собак. Жили они так: днем от логовов далеко не отходили, спали, с темнотою же шли в город и рылись там на помойках. За несколько суток он этих бесхозных прибрал, а потом уже стал специально охотиться на собак. Самой глухой порою ночи. Двух-трех часов на успешный промысел ему вполне хватало.

Людей он замечал загодя и наловчился скрываться от них — в тени, прижавшись к стене, за кустами, заборами и множеством всяких предметов. Меж домов засек до десятка помоек с железными ящиками, обычно доверху набитыми всякой смрадной дрянью, и с радостью заметил: возле них всегда толпятся не только собаки, но и кошки. Более получаса в засаде затаиваться не приходилось. На дневку стал уходить подальше — чтобы спокойнее отдыхалось. Логово устроил в вершине овражистого распадка, густо заросшей дубняком и орешником, на ворохе дубовой сухой листвы, нагребенной под навись корней упавшего дерева. Рядом булькал ручеек.

Не сказать бы, что такая жизнь понравилась скитальцу, но он привыкал к ней, приспосабливался, изворачивался. Понимал, что совсем не так живет, как положено царям тайги, — почти ворует, вместо того чтобы брать свое ловкостью, силой и отвагой. Угнетался сознанием полнейшей оторванности от вольнотаежного тигриного царства с собратьями по плоти и духу. Много раз он намеревался вернуться на север, но вспоминал обескровленные и опустошенные леса и горы, занятые соплеменниками мало-мальски приличные участки и откладывал возвращение в родные пенаты.

А тем временем пошел снег. И только теперь Бродяга остро понял, как удобно ему жилось без этих белых хлопьев и как опасно будет ходить и промышлять теперь, когда каждый шаг станет предательским свидетельством его пребывания.

Снегу выпало немного — по пяточный палец, но следы на нем печатались четко, и не было какой-либо возможности их прятать или как-то маскировать. Истоптал все вокруг, несколько суток отлеживался, остерегаясь выдать свое убежище беспощадным двуногим врагам. Но вконец опросталось брюхо, голод сосал и требовал действий, и Бродяга двинулся в город, то и дело останавливаясь, часто прилегая.

Раз сходил — сошло. Вернулся с охоты другой ночью — днем почуял, что по его следам идет воинственно настроенная стая людей, и поспешно ушел за ближние сопки. К вечеру преследователи отстали. Бродяга вышел на их тропу и ею подошел к городу. В полночь задавил сдуру бросившегося прямо ему в лапы большого жирного пса и ушел с ним в горы. Тою же тропою, надеясь, что не разберутся люди.

Но те разобрались. И страшные вести с молниеносной быстротой разлетелись по городу, а затем и по всему краю. Виданное ли дело: тигры переступили черту города и охотятся в нем! Куда смотрят власти и охотоведы? Доохранялись! Расплодили на свою погибель, а в Красных книгах до сих пор содержат! Власти, разумеется, всю вину за случившееся взвалили на охотоведов. А те не отпирались и не оправдывались. У тех одна мысль сверлила мозги: не случилось бы беды посерьезнее. Пострадай какой человек — мстительно обрушатся люди на всех тигров, к событиям совершенно не причастным. Разве им объяснишь, что медведи регулярно нападают на людей и убивают их, а что-то не больно уж и много желающих испытать себя на медвежьей охоте.

Организовали оперативный штаб по обезвреживанию поселившегося во Владивостоке тигра. Сколотили бригаду из бывалых охотоведов для выслеживания зарвавшегося зверя. Предполагали, что и бедствующего. Этой наземной бригаде придали вертолет, в который посадили еще одну бригаду, знающую в охоте толк.

…От вооруженной группы охотников, шедших по следам, Бродяга легко уходил, и ушел далеко. И уже решил было, что теперь-то настал черед двинуться в дальний поход на север, как настигла его низко летящая ревущая железная птица, каких у людей много. Лес был редок, сопки пологи, и не было никакой возможности спрятаться, затаиться.

Он принял смерть, смело глядя ей в глаза. Встал навстречу той беспощадной птице, поднял шерсть по хребту, оскалил зубы и взревел. Даже вздыбился, угрожающе разведя передние лапы с выпущенными когтями… Но тут же и лег, приняв несколько смертельных кусков металла. Последняя его мысль была печальной: «За что?.. Как жаль, что не будет возможности отомстить и наказать за нечестный поединок…»