А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Чернявский АлександрЧинарева Тамара

Чинарева Тамара

Чинарёва Т.

ЧИНАРЕВА Тамара Федоровна

Родилась в 1949 г. в Саратове. Окончила филологический факультет Саратовского университета им. Чернышевского. Первые ее стихи были опубликованы в молодежной газете. Первая ее книга — повесть-сказка «Переулок Птичий, дом 1» вышла в 1982 г. В 1984 г. вышла повесть о детях строителей БАМа «Однажды в Шишкино весной…». Следом — сборники рассказов «Прощайте, белые медведи!», «Первоклассники», «Деревня сверчка Питирима».

Участник I Всероссийского совещания молодых детских и юношеских писателей, 8-го Всесоюзного совещания молодых писателей.

Член Союза писателей СССР (России). Умерла в мае 1997 года.

ДЕРЕВНЯ СВЕРЧКА ПИТИРИМА
Главы из книги

КРАСОТА!

Надела я утром новый сарафан с желто-белыми ромашками и вышла на крыльцо. Красота! Небо синее-синее, облака легкие, как птичьи перья. На черемухе птаха незнакомая поет. Такой красивой песни я в жизни не слышала.

Вслед за мной из дому Наташка вышла. В полинялой клетчатой рубашке с длинными рукавами, рабочих брюках, села на ступеньку — кеды зашнуровывает крепко. Голова платком обвязана, как у старой старушки.
— Красота! — кивнула я на небо.
— Да… — вздохнул мой школьный друг. — Божественная погода для того, чтоб ворошить сено.
— Ты идешь сено ворошить? — обрадовалась я. — Возьми меня с собой. Я ни разу в жизни сено не ворошила!
— Одеться надо…
— Оденусь конечно…

Я побежала в дом и надела соломенную шляпу. Поднимется солнце, на сенокосе жарко будет.
— Ты готова идти на сенокос? — насмешливо оглядела меня Наташка.
— А что? — обиделась я. А сама подумала: когда вокруг так красиво, человек тоже красивым должен быть. Мы взяли грабли наперевес и пошли через хозяйственный двор, через маленькую калиточку, вниз по косогору, по узенькой тропиночке вдоль огородов. Вокруг все стрекотало и радовалось солнечному утру.

А стрекозы! Каких только нет! И бледно-зеленые, и серые, и ослепительно-синие. Одна из них, ярко-голубая с темно-синими прожилками на крыльях, уселась на мой цветастый сарафан.
— Ой, смотри… — изумилась я. — Я даже не знала, что на свете бывают такие стрекозы!
— Разные бывают… — спокойно сказала Наташка.. — Эта называется либеллюля. А всего их в природе больше четырех тысяч видов…

И дальше пошла. А я стою на тропинке как вкопанная и боюсь пошевелиться. С синей стрекозой на сарафане — я как с царской короной на голове! Ли-бел-люля… Слово красивое, как витой старинный подсвечник. Как рисунок полета стрекозы над цветком.

А Наташка уже дошла до конца огородов. Пришлось ее догонять. Конечно, стрекоза испугалась быстрых шагов и улетела. Она без сожаления полетела к озеру, сразу меня забыв.

Крайний огород засажен подсолнухами. Их золотые мордочки были повернуты к дороге. Они удивленно смотрели на меня из-за плетня: «Это кто к нам в деревню приехал в красивом сарафане таком?»

Наташка шла на сенокос в линялой рубахе, и потому не садились на нее голубые стрекозы и не смотрели подсолнухи.
— Наташка! — окликнула я. — На меня подсолнухи смотрят!

Я, конечно, в шутку это сказала, а она ответила всерьез:
— Не на тебя! Они на солнце смотрят. Чтобы семечки вызрели.

Она и в школе временами такая же вредная была. Обиделась я на школьного друга, и пошли мы молча. Молча пришли на сенокос, где на нашей деляне ровными мохнатыми полосками лежала скошенная трава. Сверху она высохла, а внизу была совсем зеленой. Надо было эту траву перевернуть на другой бок, разворошить граблями хорошенько, чтоб каждую травинку солнышко достало, чтоб ветер в ней свободно гулял. Тогда сено будет душистое. А полосок таких, наверное, целая тысяча. Как волны бегут они по лугу. А луг огромный, кончается у леса, пока я луг глазами измеряла, Наташка уже один ряд переворошила и за другой принялась. Сейчас надо мной смеяться будет, что я житель городской и к работе не гожусь… «Нет уж, ошибаешься…» — ехидно подумала я и начала махать граблями. Так я хорошо начала, но из травы, из кустов, с речки прилетели стаи комаров и мошек. Они кружили надо мной и впивались в щеки, в шею, кусали за ноги, я только успевала хлопать их ладонью, но прилетали все новые тучи и пищали воинственно: «3-з-здесь… з-з-здесь…» — зазывая своих знакомых.

Наташке хорошо, ее и укусить некуда. Рубашка с длинными рукавами, штаны плотные, из платка один нос торчит. А на мне легкий сарафан да шляпа — ешь не хочу.

И тогда я представила, что я русский разведчик. Мне во чтобы то ни стало надо пробраться к лесу и передать нашим важный пакет. В меня стреляют, ранят, надо мной свистят пули, а я иду и иду…

Это мне придало силы, и скоро я поравнялась с Наташкой и уже совсем не обращала внимания на комаров. Я — русский разведчик, мне надо пробраться к лесу, там наши… Я даже не услышала треска мотоцикла на дороге. Это приехал Наташкин муж Саша и привез нам бидончик холодной воды.
— Я не думал, что ты так здорово можешь сено ворошить… — удивленно сказал Саша. — Если б ты так в колхозе работала, тебе могли бы дать медаль…
— Ну уж медаль… — сказала я, а сама подумала: «Вот надену другой раз рубашку с длинными рукавами, рабочие штаны и платок, чтоб только нос торчал, тогда увидите…»

КУРИЦА НАСТАСЬЯ

Анюта больше всех любит корову Марту. Урса и Тома любит мама. Кошек — белую и черную — дядя Саша Золотарёв. Козленка Тришку — Максим. Вероятно, потому что у них обоих очень хулиганский характер. Катя, как увидела Рыжего, так его и полюбила. Каждое утро носит ему морковку с огорода. Мне тоже хотелось кого-нибудь полюбить. Но остались только пчелы в улье да куры. Пчел любить трудно, они кусаются, дядя Саша Золотарёв ухаживает за ними в специальной маске и брезентовых рукавицах. Остаются куры…

Куры у Золотарёвых белые-белые, чистые-чистые, с красными гребешками. Это потому что чисто в хозяйственном дворе. Двор посыпан желтыми опилками, золотые стружки сияют на солнце и пахнут лесом.

Кур у Золотарёвых двадцать штук, двадцать первый — петух. С гребешком набок, боевыми шпорами и песней громче всех петухов в Варварино.

Посмотрела я на кур внимательно и выбрала себе одну — самую красивую, самую белую: перышки на шее, как пелеринка, в белых штанишках и гребешок, как красный бантик на макушке. Выбрала я любимую курицу и назвала ее Настасьей.
— Настасья-Настасья! Цып-цып-цып…
— Ко-ко-ко… — важно отозвалась курица и покосилась на меня круглым глазом.

Такая умная у меня курица, так быстро на кличку отозвалась, что надо ее угостить крошками. Я побежала скорее в дом, чтоб курица забыть меня не успела. Катя с Анютой молочные банки в кухне мыли. Я постаралась незаметно горбушку отломить, но они заметили.

Что же, думаю, мне такое сделать, чтоб ехидные девчонки меня за обедом на смех не подняли? И сделала я очень просто: покрошила горбушку и сказала:
— Цып-цып-цып…

Все куры ко мне сбежались, и стою я как в белом сугробе.
— Ну где же, где ваша Настасья?! — ехидно спросила Анюта.
— А они все Настасьи… — спокойненько ответила я. — Все в белых пелеринках, с гребешками, как бантики… Я их всех люблю!
— А-а-а… — разочарованно сказала Анюта. Смеяться над человеком, который любит всех кур на хозяйственном дворе, довольно глупо, и девчонки ушли на озеро.

Люди в жару всегда ходят на озеро или на речку, а куры всегда гуляют в хозяйственном дворе. И чтобы им было не так жарко, я принесла из колодца свежей холодной воды.

Я налила воды курам, козленку Тришке, Урсу с Томом и Рыжему в блюдце.

БУДИЛЬНИК В КАСТРЮЛЕ

До того лета, пока мы с Катей не поехали в гости в Варварино, я была вполне собою довольна. Все умею, все успеваю. Книжки пишу, могу тесто на опаре поставить и гвоздь забить с трех ударов молотка. Если захочу конечно. Бывает, и не хочу. Часто бывает. Книжка трудно пишется — можно завтра дописать или послезавтра. Когда настроение появится. Оправдания для лени легко находятся. Погода плохая, настроение неважное или в гости надо пойти. Но зато меня хвалили всегда.
— Молодец! — говорили мне друзья. — Книжки пишешь, юбку новую сшила. Собака у тебя и попугай. Как ты все успеваешь?

Я глаза опускаю, чтоб гордость скрыть. А сама думаю: «В самом деле… Трудно мне, а я все успеваю… Молодец!»
— Трудно тебе… — жалеют друзья. — Еще ведь семья — обеды, завтраки, родительские собрания в школе…
— Ой, не говорите… — громче них вздыхаю я. — Трудно… Обеды, завтраки, а уж родительские собрания…

Вот так я жила, себя жалела и ждала лета, чтоб в деревне Варварино отдохнуть. Парное молоко, свежий воздух, лес с грибами. Заслужила я такой отдых. Сядем, думаю, со школьным другом Наташкой в холодке под деревом и будем детство вспоминать. Все детство вспомним — летние дни длинные такие.

Как мы встретились, вы уже знаете. Поели на обед грибного супа, чаю с медом попили. Думаю, посуду помоем и станем детство вспоминать. А Максим и Анюта с Катей пусть рядом посидят, послушают, какими их мамы маленькими были. Но после обеда Наташка сказала:
— Вы тут посуду мойте, а я пойду у коровы в хлеву приберу. Пол посыплю свежими опилками. Вчера дождь шел, крыша протекла, Марта была недовольна очень…

Я посуду помыла и во двор вышла. Наташка последнее ведро опилок рассыпала и руки мыла в бочке. Я села на пенек рядом и сказала:
— Помнишь, как нам с тобой подарили ужа? Мы его несли в бумажном кульке по улице, а он все время высовывался, и все пугались, потому что думали, что это змея?
— Еще бы… — улыбнулась Наташка. — Это было бы совсем весело, если бы у наших кур ряска не кончилась. Им на ужин есть нечего. Придется ехать на пруд…
— Я с тобой!

Мы надели резиновые сапоги, взяли тачку, ведра, сачок и поехали на пруд. По дороге невозможно было разговаривать. Колеса у тачки скрипели, а пустые ведра гремели, как гром.

У Наташки сапоги были болотные, а у меня обычные. Потому она стояла в воде и ловила сачком ряску , а я выгружала ее из сачка в ведро и носила по скользкому косогору в тачку. Ряска — это водяной сорняк. Четыре зеленых круглых листочка на воде, а под водой корешок-хвостик. Наташка подхватывала сачком зеленые тучи ряски, и на воде появлялись чистые окна. Было видно жуков-плавунцов и маленьких рыбешек. Но ряска смыкалась, скрывая жизнь обитателей пруда.

Мы медленно везли тачку по дороге, она не гремела, и можно было вспоминать смешные случаи из детства, но мы так устали, что хотелось молчать.

Мы вкатили тачку во двор, Наташка стала делать мешанку из ряски с комбикормом в деревянном корыте, ее обступили куры. Я хотела сесть на свой любимый пенек, но она попросила:
— Будь другом, сходите с Максимом на лужайку и приведите козленка домой… Ему уже пора.

Я нашла Максима, и мы с ним привели козленка Тришку. Мой школьный друг стоял возле кухонного стола и лепил вареники с творогом. Анюта с Катей помогали.
— Ну вот… — радостно сказала Наташка. — Скоро Марта из стада придет, а мы уже с ужином управились…

Я удивилась — неужели вареники с творогом лепили для коровы? Но вареники приготовили для нас. Просто когда Марту привели Анюта с Катей, Наташка бросила все дела и начала ее доить. Она принесла целое ведро молока. Мы все его пили-пили, и все равно молока осталось целое море. Весь вечер мы делали творог, снимали сливки, сбивали масло, мыли банки и подойник.

Два часа носились мы с молоком. Наконец, мне поручили развесить банки на заборе, я подумала: «Вот это да, как здорово мы потрудились. Сейчас будем есть вареники и отдыхать!»

Но прежде мы покормили кошек, корову, козленка, подмели хозяйственный двор и заперли кур в сарае и только тогда сварили вареники и стали ужинать. За окном была полная темнота. Я мечтала о своей раскладушке, чтоб поскорее упасть на нее и закрыть глаза.

Перед сном Наташка взяла будильник, поставила его в эмалированную кастрюлю и закрыла крышкой.

Мне даже спать расхотелось от удивления. Это что, мы на завтрак будем есть суп из будильника?!
— Он в кастрюле громче звенит… — пояснила Наташка. — Если поставить его на окошко, он меня не разбудит и Марта опоздает в стадо…

Я лежала на своей раскладушке и думала: плохо я жила до Варварино, часто ленилась, долго спала… Мои друзья, наверное, в шутку говорили про меня «молодец». Они в шутку так говорили, а я верила… Вот вернусь в город, куплю новый будильник, буду ставить его в кастрюлю и просыпаться очень рано.