А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Белов МихаилБотвинник ИванБелинский ЮрийБронфман ИсаакБытовой Семён

Белинский Юрий

Белинский Ю.

БЕЛИНСКИЙ Юрий Николаевич

Родился 15 августа 1949 г. в Казахстане в г. Петропавловске. Окончил в Омске школу, учился в строительном техникуме. Служил в армии, работал докером в морском порту Петропавловска-Камчатского.

В 1969 в газете «Омская правда» впервые было опубликовано его стихотворение. В 1983 г. в поэтической кассете «Радуга» вышел первый сборник «Течение». В 1996 г. появилась в свет книжка «Сиреневый прогал», а в 1997 г. — «Комната плача».

Член Союза писателей Росси. Живет в Комсомольске-на-Амуре.

РОМАНТИКА ПО-РУССКИ

Когда не накопил себе богатства,
Но всё ещё не высох от тщеты,
То думаешь с утра: куда податься?
Куда ещё сбежать от нищеты?
Куда уйти от сущности убогой
И как, сбежав от этих ветхих пней,
Какой-нибудь единственной дорогой
Когда-нибудь дойти до светлых дней?

Конечно, собираешься три года,
А иногда и вовсе тридцать лет:
То гнусная на улице погода,
То вовсе никакой погоды нет.
Но только позовёт в дорогу ветер
И только ногу сунешь за порог,
Дорога раскрывается, как веер,
На несколько «единственных» дорог.

ТЁМНАЯ ЛОШАДЬ

Услышу я рокот людской
И окрик разгульный: «Эй, дядя!»
И, сердце наполнив тоской,
Уйду, на придурка не глядя.

Уйду я, как кану ко дну,
Под ропот, под отклик, под площадь.
И выберу в стойле одну,
Но самую тёмную лошадь.

В душе я ещё берегу
Надежду и светлую негу.
Поэтому лошадь впрягу
В простую, как правда, телегу.

И тронет она не спеша,
Забыв на брусчатке ребристой,
Что русская склонна душа
К езде исключительно быстрой.

ДОМ

Старый дом стоял на взгорье,
И имелись у него:
Чья-то радость, чьё-то горе
И один этаж всего.

Не был замкнут он, как кокон.
Не был строг, как интернат.
Слышал пенье я из окон
И одноэтажный мат.

Здесь от скуки изнывали
У окошек старики.
«Пароходиком» назвали
Этот домик остряки.

Но однажды всё проходит…
И когда я вновь пришёл,
Как матрос на «пароходик»,
Этот дом я не нашёл.

Дом снесли. Всё очень просто.
Время шло. И где скучал
Домик маленького роста,
Громкий молот застучал.

Первый камень лёг на место.
Первый кабель. И потом
Здесь возник, былого вместо,
Девятиэтажный дом…

А теперь скажи на милость
Или ясно мне ответь,
Что такого изменилось
В новом доме, хоть на треть?

Он стоит на том же взгорье.
И любой увидит глаз:
Ту же радость. То же горе.
Только «выше» в девять раз…

ОБЫВАТЕЛИ

В нашей маленькой квартире
Есть вода, и газ, и свет.
Мы в её уютном мире
Провели немало лет.

Есть семья и есть достаток.
Знаем что и в чём нести.
И надеемся остаток
Дней в покое провести.

Но приходит день когда-то,
Что не в силах мы терпеть.
И сбежать хотим куда-то,
И куда-то улететь.

День, как будто наважденье.
И всегда нам от него
Остаётся убежденье,
Что не будет ничего.

Пахнет мылом от пелёнок.
На плите вода гудит.
На горшке сидит ребёнок
И на нас с тобой глядит.

Мы весьма довольны этим.
Мы на пуфиках сидим.
Никуда мы не уедем.
Никуда не улетим.

* * *

Новой истины я не открыл.
Новой ереси не изрёк.
Ничего из земли не отрыл.
Ничего из небес не извлёк.

И дорогу не ту проторил.
Не постиг, что мне было дано,
И банально слова повторил
Те, что в мире звучали давно.

Появился я, видимо, зря
В этот мир без опоры земной.
И на небе высоком заря
Появляется зря надо мной.

Я не знаю, каким надо быть,
Но не буду вовек нелюдим,
Потому что живу, чтоб любить,
И ещё, чтобы знать, что любим.

Чтобы страсть разливалась в крови
От любимого лика в окне.
И ещё, чтобы верить любви
И любовь чтобы верила мне.

Лишь поэтому день ото дня
Я себя в этом мире терплю…
«Что ты делаешь?» — спросят меня.
Я вот так и отвечу: «Люблю!»

СИРЕНЕВЫЙ ПРОГАЛ

Я мял листы исписанной бумаги
И их под стол рассеянно бросал,
И как глупец, исполненный отваги,
Опять стихи ничтожные писал,

И мял опять, и был опять как робот,
И сам себя за этот бред ругал,
Когда, небес услышав грозный рокот,
Узрел в окне сиреневый прогал.

Он нес в себе великую беспечность
И в тот же миг — космическую мысль,
Когда меж туч зиял,
как выход в вечность,
И звал с собой в сиреневую высь.

Потом гроза в полнеба изрыгала
На всё и вся разгневанную злость,
Но в небесах чудесного прогала
Ей заслонить собой не удалось.

И я не испытал переживанье,
Когда, разряд свой выгнув, словно бровь,
Ушла гроза, забрав с собой желанье
Писать стихи и рвать их вновь и вновь.

Я больше над листом не унижался,
Моля о снисхождении его,
А подошёл к окну и лбом прижался
К стеклу, не ожидая ничего.

И думал я сквозь спектр
стеклянной призмы,
Через года и бред последних дней:
Зачем я здесь? Кому я нужен в жизни,
Когда и мне никто не нужен в ней?

Зиял прогал сиреневый как место
Моей души в высоком далеке,
И мне казалось, что бумаги вместо
Смятенно мял я облако в руке.