А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Партыка КириллПроскурин ПётрПавчинский ВадимПассар АндрейПришвин Андрей

Пассар Андрей

Пассар А.

ПАССАР Андрей Александрович

Родился 25 марта 1925 г. в стойбище Муха Нанайского района Хабаровского края. Пять лет служил на дальневосточной границе. В 1948 г. уехал учиться на подготовительные курсы Ленинградского педагогического института им. Герцена. К этому времени относится начало литературной деятельности. В 1952 г. вышла первая книжка «Солнечный свет» на нанайском языке, а вскоре была издана в переводе на русский язык. В 50-е годы много занимался переводами на нанайский язык. Впервые им были переведены стихи В. Маяковского и П. Комарова. Окончил Литературный институт им. Горького и Высшие литературные курсы.

Автор книг: «Мокона», «Родные амурчане», «Нанайские приметы», «Двенадцать медвежьих голов», «Мудрость тайги», «Приглашение», «Опоздавшая черепаха», «Трехпалый волк», «Последнее камлание». Книги прозы и стихов выходили и в последующие годы.

Член Союза писателей СССР (России). Живет в Хабаровске.

ОМОРОЧКА

Где бы ни был я — мне ли забыть,
Как в тебе, оморочка, рос я?
Сколько рек мне пришлось переплыть
На тебе, остроносая!

Состязался я с рыбой — меня
Ты вперед выносила.
С ветром силой мерился я —
Ты давала мне силу.

В том пути, что с тобою пройден,
Оморочка моя,
Спел я первую песню о Родине,
О любимых краях.

На тебе мчался птицей вольной
Перекатами быстрых рек,
Чтоб узнать от учителя в школе,
Как свободен я — человек.

Я теперь проношусь на глиссере —
Зверь речной завидует мне;
С самолетом теперь сроднился я —
Стриж завидует мне!

Пусть за мной теперь не успеть
И тебе, моя оморочка, —
Как же песню тебе не спеть,
Колыбель моя, оморочка!

НОЧЬ В ТАЙГЕ

В глубоком мху теряется нога,
И шороха не слышно. До рассвета
В осеннем сладком сне лежит тайга,
И лишь кричит ночная птица где-то.

Взошла над миром юная луна
И в небе покраснела, как девчонка.
А ручеёк во тьме, не зная сна,
Над девушкой-луной смеётся звонко.

Но слышишь? По задумчивой реке
Разнёсся голос, трубный и манящий.
Зовёт свою подругу вдалеке
Изюбр влюблённый из дремучей чащи.

И смерть в стволе винтовочном тая,
Охотничью удачу привечая,
Берестяную дудку вынул я 
И на призыв тот страстный отвечаю.

Вот с треском раздвигается тайга,
И с двух сторон на тихую поляну
Изюбри вышли, наклонив рога,
Не зная о чудовищном обмане.

Самцы метнулись друг на друга. Кровь
Струилась на притоптанные травы.
Ведь что ни говорите, но любовь
Не дешево даётся в жизни, право…

Но почему, бледнея, на меня
Луна не смотрит, прячется во мраке,
И почему лесной ручей, звеня,
С укором и обидою заплакал?

Мне плечи сжал весь груз вины моей:
Я о любимой девушке подумал.
И сделалась винтовка тяжелей
В моих руках, и опустилось дуло.

* * *
П. В.

Что ж, давай помолчим в тишине,
Как деревья, немые от холода.
Может, думой о близкой весне
Будет наше молчанье расколото?

Не спеши до поры, не гони,
Гнуть деревья зимою рискованно.
Может, наши сердца, как они,
Тоже злыми морозами скованы?

Дай мне руки. Смотри, как тесны
Гибких веток густые сплетения.
Может, с первой улыбкой весны
Мы оттаем, как эти растения?

То, что в землю корнями вросло,
Возрождается вьюгам назло…

ЛЮБОВЬ ОХОТНИКА

Было так на охоте у нас:
Чтоб вернуться с богатой добычей,
Мы глотали звериный глаз
Или птичий — таков обычай…

Только тигра не трогали — нет!
И тропы к нему не искали,
Но его устрашающий след
Мы для храбрости целовали.

Чей же глаз я теперь проглочу,
Чтоб тебя покорить? Я не знаю.
Все хожу за тобой и молчу
И при встрече с тобой отступаю.

Я глотал и медвежьи глаза,
И в каком ни бывал переплете!..
Я стрелою певучей пронзал
Соколиное сердце в полете.

Я бы в воду нырнул хоть сейчас,
Но у рыбы — холодное зренье…
Хочешь, тигра оставлю без глаз
И пойду на него в наступленье?

Не боюсь, если вдруг на беду
Поплачусь я за дерзость такую,
Лучше в схватке с ним упаду,
Чем следы его поцелую.

И пускай старики обвинят,
Что в законы лесные не верю…
Не помогут ни птицы, ни звери,
Если ты не полюбишь меня.

КУРИЛЫ

Здесь даль горит блескучим телом сайры,
Здесь океан взорваться вмиг готов,
И низко-низко тучи нависают
Над шапками Курильских островов…

И мне нежданно вечность отзовётся,
Когда увижу, поглядев вприщур,
Над сопкой дым —
Должно, землепроходцы
На скалах разложили дымокур.

Когда же хмарь разгонит ветер вещий
И светлый день войдет в свои права,
Как шлемы богатырские, заблещут
Курильские родные острова.

И пена вод, разбуженных прибоем,
Как серебро окладистых бород.
И океан покажется мне полем,
Где правил тризны и пахал народ.

И кажется, шумят под ветром травы,
И словно дальний голос — плеск волны…
Курилы…
Богатырская застава
На рубеже родной моей страны.

ЗАВЕТ

Каждый в жизнь идет своей тропою —
Что сказать могу вам, сыновья?
Передать копье вам родовое
По завету предков должен я. 

Доверяли то копье немногим,
Жизни рода смысл заложен в нём:
Становились у жерла берлоги
Мэргены-мужчины с тем копьём.

Счастлив я, что по законам предков
Начинал своё житьё-бытьё.
Помню, на весу держу копьё,
Насыпают снег сухой на древко.

Напряжён, ославиться рискуя:
Дрогнут руки — снег рассыплешь — трус!
Счастлив тем, что честь свою мужскую
Защитил — похвастать не боюсь.

И без дрожи с теми, кто отважен,
Шел я на фашистское зверьё,
И в руке, копья познавшей тяжесть,
Не дрожало верное перо.

Ждёт работа вас, а может, войны —
Родину любите, сыновья!
Так хочу, чтоб были вы достойны
Родового нашего копья.