А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Белов МихаилБотвинник ИванБелинский ЮрийБронфман ИсаакБытовой Семён

Б

Белов М.

БЕЛОВ Михаил Прокопьевич

Родился 4 сентября 1911 г. в небольшой чувашской деревни Ой-Касы. После окончания сельской школы в 1926 г. учился в лесотехническом техникуме в городе Мариинский-Посад, в Горьковском планово-экономическом институте. Учебу прервала служба в армии. В 1935-1936 гг. участвовал в Карской экспедиции Главсевморпути, был репрессирован, более десяти лет прожил на Севере. Первая повесть «Полюс холода» вышла в 1956 г. Повесть неоднократно переиздавалась. Приключенческий жанр для писателя становится главным. Одна за другой выходят книги «Экспедиция инженера Ларина», «Когда пробуждаются вулканы», «Восьмая тайна моря», «Улыбка Мицара», «Золотая Колыма».

Член Союза писателей СССР (России). Умер в Хабаровске 3 ноября 2000 г. 

«ИЗ МОЕГО ВРЕМЕНИ»
Отрывки

Я пишу роман об Эдуарде Берзине. Художнике по призванию, чекисте, контрразведчике и строителе по долгу службы. Он был первым начальником одного из больших «островов архипелага ГУЛАГа». Колымы. Дальстроя.

«Появилась необходимость создания мощной хозяйственной организации, способной в кратчайшие сроки, параллельно с дальнейшим изучением и разработкой недр, широким фронтом начать строительство дорог, морских и воздушных портов и населенных пунктов» — говорится в постановлении Совета Труда и Обороны СССР, принятом в 1931 году. Такая организация была создана в том же году под названием «Государственный трест по промышленному и дорожному строительству в районе Верхней Колымы», позже реорганизованный в «Главное управление строительства Дальнего Севера». Первым начальником Дальстроя по рекомендации Сталина был Эдуард Берзин.

У него были такие широкие полномочия, что в наши дни трудно даже представить. Через месяц после прибытия Берзин распустил окружной комитет партии, а еще через месяц — окружной Совет народных депутатов. Местные власти не хотели мириться с тем, что в их жизнь вторглись чужаки. Дальстрой получил огромную территорию, на которой могли свободно разместиться Франция, Англия, Италия, Германия. В тридцать четвертом году за строительство автомагистрали на этой территории в глубь тайги Берзин получил орден Ленина, а первого августа 1938 года ему зачитали приговор особого совещания. В следственном деле за номером 16283 с пометкой «хранить вечно» зафиксированы последние слова Берзина перед казнью:
«Партия и правительство поручили Дальстрою освоение Колымы. Дальстроевцы не жалели сил и здоровья, чтобы выполнить задание. Не обошлось, конечно, без ошибок и недостатков, но за это дают выговор по службе, а не расстрел».

Через двадцать минут его расстреляли. Труп куда-то утащили.

У Эдуарда Берзина нет могилы.

Заинтересовался я Берзиным, как героем литературного произведения, став уже профессиональным писателем. Но подспудно он жил в моей памяти с момента первой встречи летом тридцать седьмого года во Владивостоке, на Первой Речке, где находились пересыльные колымского лагеря. В день отплытия теплохода «Дзержинский» в Магадан я переоделся в белоснежную морскую форму: во время ареста обыска в квартире не было, меня взяли на корабле, когда я вернулся из арктической экспедиции в Карском море. Мне было тогда двадцать пять лет.

Уведомление Тюменского управления Министерства безопасности Российской Федерации:
«Белов Михаил Прокопьевич, 4 сентября 1911 года рождения, уроженец дер. Ой-Касы, Ядринского района, Чувашской АССР, работал заместителем редактора газеты „Ударник Арктики“, проживал в Тобольске, Тюменской области, был арестован 7 октября 1936 года. Вещи и ценности при аресте не изымались. 22 июня 1937 года Особое совещание при НКВД СССР приговорило Белова  М. П. по статье 58-10… УК РСФСР (контрреволюционная агитация) к трем годам ИТЛ. Для отбытия наказания Белов  М. П. был этапирован в Севвостлаг НКВД СССР. 7 октября 1939 года был освобожден. 15 ноября 1958 года Президиум Тюменского областного суда отменил решение Особого совещания при НКВД СССР от 22 июня 1937 года и дело по обвинению Белова  М. П. производством прекратил за отсутствием состава преступления».

В чемодане у меня хранилась и летняя морская форма, ибо служил я в Омском управлении Главсевморпути. У нас была форма русских моряков, только вымпел на фуражке был голубым.

Началась погрузка зэков. Колонны заключенных по узкому молу двигались к плашкоутам, на которых зэков перевозили на стоящий на рейде корабль. Я решил запечатлеть это шествие на пленку и полез в чемодан за «Лейкой». Колонна растянулась. Мол был узковатый. Справа вода. Слева вода. Куда тут побежишь. Конвой далеко впереди. Замыкавший не обратил внимания на молодого моряка во всем белом: китель, брюки, туфли. Я оказался один на молу. Берег был рядом. Сердце заколотилось. Там же свобода. Там жизнь. Беги! Никто тебя не задержит. Я не побежал, до сих пор не могу понять, почему.

Вот тут и начинается детектив. Вдруг подъезжает роскошная легковая машина. И выходит из нее человек в габардиновом макинтоше. Высокий. Стройный. Классически строгое лицо. Аккуратно подстриженная бородка. Спросил: куда вас подвезти? Выслушав, посмотрел на берег. А берег был рядом. Человек почему-то вздохнул и молча пригласил меня в машину.

В Магадане мы жили в «ситцевом городке». Цыганский табор. Раздолье жуликам. Меня обчистили в первую же ночь. Из чемодана, на котором я спал, вырезав боковушку, вытащили все барахло. От моего добра остался портативный немецкий фотоаппарат.

Третий день работает в «ситцевом городке» комиссия по отбору специалистов. Когда меня вызвали на ковер, я назвался профессиональным фотографом. Я воображал, что стану «придворным» фотографом при колымском вожде. Какая святая наивность! Гражданин начальник, который проводил опрос, бросил писарю насчет меня: на общие работы. Назови я гражданину начальнику настоящую свою профессию экономиста — у меня же диплом, — мне не пришлось бы гонять тачку, долбить мерзлую землю кайлом, а сидел бы в конторке за письменным столом.

В «ситцевом городке» прошел слух, что заключенных будет инспектировать сам начальник Дальстроя. Это моя вторая и последняя встреча с Берзиным. Он основательно знакомился с заключенными. Говорил: тех, кто добросовестно будет относиться к работе, переведут на условное конвоирование. Люди с большими сроками могут ходатайствовать о переводе в колонисты, вызвать семью с материка. Дальстрою нужны квалифицированные кадры. Кто хочет приобрести специальность или повысить квалификацию, к их услугам учебный комбинат. Говорил Берзин о перспективах досрочного освобождения…

Не буду идеализировать — Берзин не мог превратить рожденный тоталитарной системой, сталинской инквизицией колымский «белый ад» во что-то иное, но старался , чтобы этот ад стал хоть чуть теплее и человечнее, и мы, невольники той стылой дали, тому свидетели. И вряд ли случайно, что за время его руководства Дальстроем люди в тяжелейших условиях делали почти невозможное. В кратчайшие сроки была проложена, в частности, знаменитая колымская автомагистраль, что позволило быстро ввести в действие новые горные предприятия.

Работая над романом, я, понятно, обратился к архивным материалам. Далеко не все оказалось доступным. Но и из того немногого, что удалось выудить из бронированных архивных тайников, из бесед с редкими дожившими до наших дней людьми, в той или иной мере соприкасавшимися с Берзиным, вырисовывалась жизнь удивительно противоречивая и одновременно утверждающая в мысли о душевном богатстве и человечности Эдуарда Берзина. Наверное, эти качества и бросили латышского юношу в пожар большевистской революции, на знаменах которой были начертаны близкие его внутреннему миру и устремлениям лозунги равенства, братства, справедливости. Во имя этого одаренный художник, воспитанный Берлинской королевской школой живописи, становится в восемнадцатом году контрразведчиком, проникшим в стан заговорщиков во главе с английским дипломатом Локкартом, воюет в Гражданскую на Южном фронте, потом выполняет специальные чекистские задания за границей — в Берлине, Лондоне… Он пишет оттуда родным и близким, что вот последнее задание выполнит — и окончательно отдастся своему главному призванию — живописи.

Увы… По возвращении в Союз Берзина неожиданно назначают начальником строительства Вишерского бумкомбината. Эта стройка на Вишере была одним из звеньев зарождающегося «архипелага ГУЛАГ». А после Вишеры Колыма…

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЭДУАРДА БЕРЗИНА

Чувствовал ли Эдуард Петрович, что над ним сгущаются тучи?

- То, что происходило в Москве в 1937 году, казалось необъяснимым, нелепым. Когда узнали, что арестован Ян Эрнестович Рудзутак, секретарь ЦК партии, заместитель председателя Совнаркома, стало не по себе. Его хорошо знали, опытного революционера-большевика, который с юных лет боролся с самодержавием. Долгих десять лет томился он в камере-одиночке Бутырской тюрьмы, откуда вышел на свободу после свержения царизма. Эдуард Петрович тяжело переживал арест Яна Эрнестовича, лучшего своего друга, но держался мужественно, думал, что это недоразумение и, когда он приедет в Москву, все станет на свои места.

Директор Дальстроя Берзин прибыл в Магадан 4-го февраля 1932 года и проработал на Крайнем Севере шесть лет. На его плечи легла колоссальная нагрузка: освоение Колымы начиналось с нуля, создавались прииски, прокладывалась Колымская трасса, строились горняцкие поселки и город Магадан. Все это время он не имел заместителя. Производство росло, расширялось, и Берзин почти не знал выходных.

На своей машине даже в пятидесяти градусные морозы выезжал на горные предприятия. Не раз случалось, что отказывала спина и Эдуарда Петровича приносили домой врачи на носилках. Местные врачи лечили как могли, и он никогда не долечивался — лишь бы быстрее подняться да работать.

Провожая семью в Москву, Эдуард Петрович обещал приехать как только будет выполнен план. Дальстрой из года в год удваивал золотодобычу. В 1937 году золотодобытчики Колымы тоже дали два годовых плана. С трудовой победой дальстроевцев поздравил Сталин.

1-го декабря 1937 года в Магадан приезжает заместитель директора треста «Дальстрой» ставленник Ежова Карл Александрович Павлов. Берзин стал вводить его в курс дела, знакомить с хозяйством. Павлов в присутствии Берзина не стеснялся говорить рабочим: «Я вам покажу! Вы у меня узнаете, что такое Колыма!»

Вскоре трест «Дальстрой» был реорганизован в Главное управление строительства Дальнего Севера и из ведения Совета труда и Обороны передан в ведение НКВД СССР. В Магадане по традиции каждый пароход встречали и провожали торжественно, 3-го декабря для всех отъезжающих в отпуск был прощальный ужин, а на следующий день у борта «Феликса Дзержинского» гремел оркестр и произносились речи. Но когда Эдуард Петрович подошел к трапу, часовой потребовал документы.

Берзин спокойно достал документы и поблагодарил часового за хорошее несение службы. Возглас вохровца неприятно задел провожающих. Многим показалось тогда, что провожают они своего директора не в отпуск, а насовсем.

В Москве поезд приехали встречать жена Берзина с сыном и дочерью. Состав медленно подошел к перрону. Открылась дверь вагона, спрыгнула на перрон проводница, а мужа не видно было. Из вагона вышел шофер Берзина Ян Круминь, жена бросилась в нему, он ответил по-латышски, что Эдуард Петрович задержан в Александрове. В это время в квартире Берзина шел обыск. Двое людей тщательно делали свое привычное дело. Эти люди собирали в чемодан альбом фотографий, фотоаппарат, фотографии времен Гражданской войны. Исчезла и шашка с орденом Красного Знамени на эфесе — награда за разоблачение заговора Локкарта в 1918 году.

Поезд прибыл на станцию Александров. До Москвы оставалось еще сто километров. Но как только поезд остановился, в вагон вошли люди в форме НКВД. Берзину предъявили ордер на арест, подписанный наркомом Николаем Ежовым, потребовали снять орден Ленина, которым директор Дальстроя был награжден в 1935 году за освоение Колымы. Эдуард Петрович всегда носил награду на своей гимнастерке рядом со значком «Почетный чекист». Людям, пришедшим его арестовать, он спокойно сказал:
— Лучше это сделайте вы сами.

И с него сорвали орден и значок. Арестованного доставили в Лефортовскую тюрьму. Берзина допрашивали работники наркомата. Ни одно обвинение не было доказано, а относились они к нему как к предателю, врагу народа. Семь с лишним месяцев физических страданий и душевных мучений…

Однако Берзин выдержал все, не сломался, не подписал состряпанных ложных показаний. Архивное следственное дело Эдуарда Петровича Берзина № 16283, на котором написано «Хранить вечно», дошло до наших дней и через полвека обвиняет тех, кто грубо нарушал социалистическую законность, шел на сделку со своей совестью.

1 августа 1938 года Берзину объявили приговор. В своем последнем слове, очень кратком, а он всегда был немногословным, Эдуард Петрович сказал: «Партия и правительство поручили Дальстрою освоение Колымы. Дальстроевцы не жалели ни сил, ни здоровья, чтобы выполнить задание. Не обошлось, конечно, без ошибок и недостатков. Но за это дается выговор, а не расстрел».

Через двадцать минут его не стало. У Берзина, как и у многих невинно репрессированных, нет даже могилы.