А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Шестакова ЮлияШойхет РоманШундик НиколайШаврин ВалерийШкольник ЛеонидШульжик Валерий

Шундик Николай

ШУНДИК Николай Елисеевич

Шундик Н.

Родился 30 июля 1920 г. в деревне Михайловка района им. Лазо Хабаровского края. Окончил Хабаровское педучилище, работал учителем, вел большую культурно-просветительную работу, был награжден орденом «Знак Почета».

Первая документальная повесть «На земле Чукотской» вышла в 1949 г. В 1952 г. вышли его повести: «На Севере Дальнем», которой была присуждена первая премия на конкурсе Министерства просвещения РСФСР на лучшую детскую книгу, и «Быстроногий олень».

Н. Е. Шундик пробовал свои силы и в драматургии: во многих театрах страны шли его пьесы «Двенадцать спутников», «Одержимая», позднее — «Сергей Есенин». Окончил Высшие литературные курсы, возглавлял Рязанскую писательскую организацию, затем в Саратове был главным редактором — основателем журнала «Волга». Им написаны роман «Родник у березы», повесть «С красной строки», романы «Древний знак», «Белый шаман», получивший Государственную премию РСФСР имени М. Горького. За сценарий телевизионного трехсерийного фильма «Белый шаман» на Пражском международном фестивале получил диплом «Злата Прага».

Награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденами Дружбы народов и «Знак Почета».

Член Союза писателей СССР (России). Умер в 1995 году в Москве.

ОТВЕРГНУТЫЙ ШАМАН
Рассказ

Еще в стойбище Вальгыргина я узнал печальную новость: Гатле, охотясь на горных баранов, сорвался со скалы и упал в ущелье. Искалеченного его доставили в стойбище. Гатле умер в тот же день.

Похороны состоялись с участием шамана Понтотко.

Из рассказов оленеводов я узнал, что шаман и на этот раз хотел укрепить свое могущество, пользуясь несчастьем других, но оскандалился.

На похороны съехались все родственники погибшего, в том числе и Рыгэтын. Он выезжал в ближние кочевые стойбища в надежде обменять нерпичьи шкуры на оленье мясо. Там он и узнал о несчастье. Рыгэтын сломя голову поспешил на похороны, решив во что бы то ни стало завладеть оленьим стадом двоюродного брата.

Искалеченное тело Гатле лежало в пологе, головой к выходу. Мужчины, женщины, дети сидели на корточках в четтагине у продолговатого деревянного блюда и ели строганину из оленьего мяса. Съев мясо, все залезли в полог, сели полукругом.

Вошел с бубном в руках шаман Понтотко. Не глядя на людей, он снял кухлянку, присел на корточки у изголовья Гатле, закрыл глаза, голову чуть запрокинул назад и тихо ударил в бубен. Все вздрогнули. Понтотко как-то неуловимо преобразился. Теперь он не казался собравшимся тем беспомощным старикашкой, каким его знали. Теперь он выглядел мудрым, постигающим тайны, недоступные обыкновенным смертным.

Вдруг Понтотко закатил глаза под лоб так, что в узких щелях век стали видны только белки, и завыл, злобно оскалив черные, гнилые зубы.
— Ооо-о-оо-о! — тянул он, то повышая, то понижая тон, и, соблюдая тоскливый, раздражающий ритм, бил в туго натянутую кожу бубна.
— Га, ата, га, ата! — восклицал он порой, стремительно выбрасывая кверху тонкие смуглые руки. Ребра на худых впалых боках выделялись еще резче. Чукчи с волнением следили за ним. Зрачки их глаз расширились, губы пересохли. Экстаз, в который вошел шаман, сообщался и им. 

Опытный шаман, недюжинный чревовещатель, Понтотко входил в раж, а в таком состоянии, все знали, он мог делать удивительные вещи.

…Слабый огонь жирника от взмаха бубна погас. В наступившей тьме даже дыхания не было слышно.

И вот откуда-то издалека послышался тоненький, переливчатый голос колокольчика и топот большого оленьего стада. Каркнул ворон, залаяла собака. И вдруг все эти звуки потонули во все нарастающем шуме, очень похожем на шум пурги… Вскоре из этого шума начал выделяться какой-то непонятный звук, похожий на тяжелый вздох. Затем послышался надсадный стон, всхлипывания, а через минуту истерический крик, рыдание.

Вопреки обыкновению чукотских шаманов, прибегавших только к звукоподражанию, Понтотко во время камлания разговаривал. Оценив силу слова, в погоне за своим былым авторитетом, он произносил иногда целые речи.

Послышался слабый неразборчивый шепот. Голос шамана постепенно усиливался. Скоро можно было разобрать слова:
— Ты не любил долгий сон лентяя. Ты любил долгий день работающего человека. Твое сердце постоянно об оленьем стаде болело. Но к нам, на нашу землю, беда пришла. Беда пришла вместе с чужими. Они войну выдумали. Ты оленей своих отдавал. Но ты мог бы этого не делать! Ты не любил долгий сон лентяя, но — это диво — ты имел сердце пугливого оленя. Ты отдавал оленей своих, боясь не угодить русским. Духи разгневались из-за этого! Духи недовольны тем, что многие наши мужчины стали трусами. Духи бросили тебя со скалы в пропасть, и ты уйдешь в долину предков. Стадо перейдет в надежные руки твоего двоюродного брата Рыгэтына!

Йынанто схватил руку матери и крепко сжал. А Понтотко не унимался:
— Это диво! Все вы стали трусами!
— Однако, мы никогда не были трусами! — вдруг раздался голос Йынанто оттуда, где сидели оцепеневшие люди. Мать зажала сыну рот дрожащей рукой.

Йынанто отвел ее руку и добавил:
— Если бы я молчал, был бы трусом, но я скажу. Послушай.

Понтотко молчал, словно его и не было в пологе. И многим казалось ужасным это зловещее молчание.
— Неправду про отца говоришь! Отец не был трусом, он был честным, щедрым человеком, — продолжал Йынанто окрепшим голосом.

Вдруг страшный вопль раздался в пологе. Все встрепенулись, невольно зажимая уши руками. Часто забилось сердце у Йынанто, на лбу его выступил холодный пот. Мать уткнула голову ему в колени. Йынанто услыхал, как засту?чали ее зубы.

Вопль не прекращался. Йынанто казалось, что у шамана вот-вот что-то лопнет внутри от напряжения. Раздражение против Понтотко росло в душе Йынанто, искало выхода. Он в ярости укусил свою руку и закричал:
— Замолчи, так и я вопить умею!

Вопль мгновенно осекся. Йынанто почувствовал, как что-то мягкое ударилось ему в лицо. Но он догадался, что шаман просто-напросто бросил в него скомканной кухлянкой, рассчитывая испугать его. Иынанто швырнул кухлянку в Понтотко.

Несколько человек сломя голову бросилось вон из темного полога, за ними бросились все остальные.

В пологе остались лишь Понтотко, Йынанто да его мать. Шаман схватил бубен и начал колотить в него.
— Пойдем, пусть колотит, — сказал Йынанто матери.

Они вылезли из полога. Понтотко остался возле покойника один. Но без людей ему там нечего было делать. Вскоре вылез и он и ушел в стадо ловить своих оленей.

Гатле похоронили без шамана. Йынанто же на второй день выехал разыскивать меня. Встретились мы на полдороге к стойбищу Кыткэми. Выслушав Йынанто, я решил заехать в стойбище Гатле. Через сутки мы прибыли на место. Я подошел к Рыгэтыну, возившемуся у своих собак, и, глядя ему в глаза, спросил, показывая на раскинувшееся вблизи яранг оленье стадо:
— Разве ты выпас, выходил этих оленей?

Рыгэтын молчал. Он склонился над большой мохнатой собакой, отстегнул ее от цепи, со злостью пнул и снова пристегнул. Собака заскулила, прижалась к снегу в ожидании нового удара.
— Ты ездил в море, убивал нерп, — продолжал я, — а к тебе Йынанто приедет и скажет: «Я хозяин всему этому, мне нерпичий жир и мясо нужны!» Как это тебе понравится?

Столпившись у яранги, люди ждали, чем кончится наш разговор. Рыгэтын еще раз пнул собаку и, ни на кого не глядя, быстро зашагал куда-то в сторону, задыхаясь от бешенства.
— Стадо, Йынанто, твое! Не бойся, никто не отнимет его у тебя! Пойдем чай пить, — сказал я. 

Йынанто облегченно вздохнул и пригласил меня в свою ярангу.

После столкновения с Йынанто Понтотко рискнул прибегнуть к крайним мерам, чтобы восстановить потерянный авторитет, а с ним и свою власть шамана. Ярость обуревала его, он забыл всякую осторожность. Шаман решил сделать заклинание.

Откочевав с единственной своей ярангой подальше от стойбища, шаман отыскал место, которое казалось ему наиболее подходящим для заклинаний. Заклинание следовало делать в абсолютной тайне, так как здесь приходилось иметь дело со злыми духами. А иметь дело со злыми духами — значит, прослыть нечистым. На Чукотке бывали случаи, когда таких шаманов даже убивали.

Понтотко шел на риск. Он заколол оленя, принося его в жертву луне — светилу злого духа…

Но как Понтотко ни старался сохранить все в тайне, ему это не удалось. Вторая жена его, Кэунэут, посвященная, как товарищ по очагу, во все тайны Понтотко, ненавидела своего мужа. Она рассказала с мельчайшими подробностями обо всех делах шамана своему брату оленеводу Уквугэ. А от него история с делами Понтотко скоро стала известна всему сельсовету.

…Понтотко отрубил голову оленя прикрепил ее к высокому шесту, шест воткнул в снег. Оскаленная голова оленя смотрела мертвыми глазами на равнину, залитую лунным светом. Понтотко, обращаясь клуне, но не глядя на нее, шептал слова заклятья.

Три дня с волнением ждал Понтотко смерти Йынанто. Но тот был жив и чувствовал себя превосходно. Он даже в эти дни взял первый приз на оленьих гонках на празднике в стойбище Пэляугэ.

Шаман, однако, не сдавался. Еще не все средства уничтожения оскорбителя были испытаны. И после долгих раздумий Понтотко решился на то, что было запретным даже для шаманов и о чем с глубоким страхом рассказывал ему дед. Темной ночью Понтотко отправился к трупу Гатле. Ночь была морозной. Несмотря на это, шаман разделся, взял в зубы нож и пополз к покойнику, изображая лисицу. Одну ногу он волочил по снегу, точно лисий хвост. Чтобы обмануть злых духов, он выдал себя за лисицу.

Предмет, взятый от одежды покойника — так говорило предание, — нужно было держать несколько дней на открытом воздухе вдали от жилищ, тогда лунное заклинание сбудется. Понтотко не был уверен, что заклинание поможет — в практике его и других знакомых ему шаманов к этому способу не прибегали. Но надо было, чтобы Йынанто умер. Если это произойдет, кто усомнится в силе духов, с которыми только он, Понтотко, может обращаться, как с равными?! Отрезав шнурок от воротника кухлянки покойника, шаман бросился назад, забыв даже о необходимости казаться лисой. Наутро Понтотко уехал на оленях по речонке до высоких скалистых берегов, нашел в скале приметную расщелину и вложил в нее принесенное.

Каждый день Понтотко ездил к скале и проверял, на месте ли то, чем он должен был убить своего врага — Йынанто.

В один из дней разразилась пурга. Она продолжалась трое суток, на четвертые внезапно стихла. Понтотко поспешил к скалам, хранящим смерть его врагу.

Вот, наконец, и заветная скала… Шаман торопливо привязал оленей к острому камню и побежал к расщелине. Минуту он всматривался в неё, но, ничего не увидев, быстро сбросил рукавицу, обшарил расщелину. Голую руку обожгло морозом.

В расщелине было пусто. Упало сердце шамана, руки его беспомощно опустились вдоль тела. Понтотко упал на колени и начал яростно разгребать снег голыми руками. Ничего, кроме хрустящего снега. Шаман медленно побрел к нарте. Все кончено, Йынанто здоров и весел, Йынанто, оскорбивший шамана, будет жить, и его, а не шамана будут слушаться чукчи. Просто убить его? Нельзя. Чукчи — Понтотко знал свой народ — не простят убийства. А другого выхода нет. Ни приношений, ни послушности со стороны людей стойбища… Сгорая от бессильного бешенства, Понтотко вынул из чехла винчестер, снова подошел к зияющей в скале расщелине… Темно, пусто…

Потеряв свое могущество и убедившись в том, что больше никогда не приобретет его, шаман ушел из жизни, из той жизни, которая беспощадно убивает всё лживое, грязное, уродливое… Найденный после труп Понтотко, рассказы его второй жены Кэунэут, рассказы окрестных оленеводов помогли мне записать эту историю — историю гибели одного из последних чукотских шаманов.