А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Салин ЮрийСемченко НиколайСукачёв Вячеслав (В. В. Шпрингер)Сысоев ВсеволодСамар АкимСамар ЕрмишСеменов АрсенийСмоляков СтепанСоломатов ВикторСуходольский Виктор

Сысоев Всеволод

Сысоев В.

СЫСОЕВ Всеволод Петрович

Родился 24 ноября 1911г. в Харькове. Учился в средней школе в Ялте. В 1932г. поступил в зоотехнический институт, по окончании в 1937г. в составе Зейской землеводоустроительной экспедиции приехал в Хабаровский край. С 1941 по 1946 гг. с оружием в руках защищал дальневосточные рубежи, принимал участие в разгроме Квантунской армии. После окончания войны снова руководил охотничьим хозяйством края. Автор многочисленных повестей, рассказов и очерков о природе дальневосточного края. Автор книг «Тигроловы», «Амба», «По медвежьим следам», «На тигров», «Рассказы дальневосточного следопыта», «Золотая Ригма», «Удивительные звери», «Амурские звероловы», «В северных джунглях», «Охота в Хабаровском крае», «Пушные богатства Советского Дальнего Востока», «Путешествие по музею». Мировым географическим обществом его имя включено в энциклопедию «Выдающиеся люди» (Кембридж).

Награжден Почетной грамотой Президиума Верховного Совета СССР, орденом Почета, Почетным знаком Правительства Хабаровского края «За заслуги» имени Н. Н. Муравьева-Амурского, избран почетным гражданином Хабаровска.

Член Союза писателей СССР (России). Живет в Хабаровске.

ХОД ДО СМЕРТИ
Рассказ

Баджал — крыша Приамурья. Быстры и прозрачны реки, ниспадающие с его безлесных вершин. Принимает их в свое лоно красавица Амгунь — левый приток Амура. Испокон веков приходят сюда из океана морские лососи, чтобы отложить икру и погибнуть, дав начало новой жизни.

В апреле на северных склонах гор еще лежит снег, но реки, очистившись ото льда, уже оглашают долину шумом перекатов. Тихо струится голубоватая вода в Баджальской протоке. Тени от высоких елей и пихт, подступивших к самому берегу, падают на русло, но если хорошо присмотреться, то можно увидеть, как в освещенной тонким солнечным лучом заводи плавает стайка крохотных юрких рыбешек. Это мальки кеты. Они вывелись в глубине галечных бугров, едва прикрытых водой, и с трудом выбрались на поверхность по темным подземным лабиринтам. Теперь они наслаждаются простором и светом. Хоть малы и беспомощны рыбешки, но находят поживу и чувствуют себя в протоке превосходно.

В начале лета мальки забеспокоились: их влекло к новому миру, протока становилась тесной. И вот они отправились в путешествие.

Стоило им лишь выплыть в Амгунь, как сильное течение подхватило и понесло их так быстро, что замелькали лежащие на дне разноцветные камни. Долго несла река растерявшихся рыбешек, пока не вынесла на тихий глубокий плес. Вода в нем казалась черной, хотя и была прозрачной. Потерявшие друг друга мальки снова собрались в стайку. Поблескивая на солнце серебристыми боками, они с жадностью начали ловить и заглатывать мелких рачков-бокоплавов.

Прошло несколько дней, прежде чем мальки снова тронулись в путь. Чем ниже они спускались по реке, тем медленнее становилось течение.

Однажды, когда рыбешки проплывали мимо затонувшей коряги, оттуда черной тенью метнулся прожорливый ленок. Какого переполоха наделал он в стае! Когда мальки снова собрались вместе, многих среди них не оказалось.

И вот Амгунь вынесла мальков в мутный Амур. Теперь и днем и ночью плыли они, как в сумерках. В Амуре течение было слабее, и тишину подводного мира нарушали лишь шумы винтов теплоходов и катеров, от которых мальки сворачивали в сторону и прижимались ко дну. Несколько недель плыли они огромной рекой. Пищи для них здесь было больше, чем в Амгуни, но число врагов возросло. Кому только не хотелось поймать беззащитного малька! Щуки и верхогляды, желтощеки и сомы не прочь были проглотить любого из них. А на поверхности реки можешь угодить на завтрак чайке. В июле мальки вышли в Японское море. Снова, как в Амгуни, стало светло. Плотная вода имела слабое, легко преодолимое течение. Сперва мальки двигались на юг, затем свернули на восток и вышли в Тихий океан. Течение уносило их все дальше и дальше на восток.

Шли месяцы. Из мальков выросли сильные серебристые рыбы, нападавшие на мелких рыбешек. Безбрежные темные пучины океана таили в себе еще больше опасностей, чем реки. Здесь кроме крупных хищных рыб водилось много морских зверей, поедавших рыбу. Повзрослевшие кетины не держались теперь плотной стаей, в поисках пищи они разбрелись так широко, что казалось, им уже не собраться вместе.

Однажды, когда одна из кетин беззаботно плавала в верхних водах океана, ее окружила сеть. Напрасно пыталась испуганная рыба выбраться из огромного сетевого мешка, он двигался столь быстро, что обогнать его не было сил. Вскоре траловую сеть подняли на палубу научно-исследовательского теплохода. Люди в белых халатах быстро извлекли бьющуюся кетину и поместили в узкую ванночку, наполненную морской водой. Полюбовавшись статной крупной рыбиной, словно вылитой из серебра, они поднесли круглую легкую метку, сделанную из пластмассы, и прикрепили ее к основанию верхнего плавника. На метке значился год и месяц вылова и настоятельная просьба к рыбакам вернуть метку в Тихоокеанский институт рыбного хозяйства, если попадет она к ним каким-либо образом.
— Теперь посмотрим, куда наша Серебрянка придет на нерест! — воскликнул ученый, выпуская меченую кету в океан.
— Да ведь здесь до американских берегов куда ближе, чем до русских, — заметил лаборант.
— Это не имеет значения, — возразил ученый, — наша кета не пойдет на нерест в американские реки. Она вернется в Амур, если вывелась там.

Получив свободу, Серебрянка долго не могла успокоиться от пережитого потрясения: болел спинной плавник, на котором крепко сидела красная метка.

Прошло четыре года, как она покинула свою протоку. Могучий инстинкт продолжения вида властно позвал Серебрянку на далекую родину. Плыла она сперва одна, затем к ней присоединились еще несколько сверстниц. Стаей плыть было легче. На ходу рыбы «переговаривались», предупреждая друг друга об опасности (у них существует свой «рыбий» язык), гурьбой нападали на мелкую сельдь.

Случилось, что в их стаю ворвался морской зверь — косатка. Обычно этот зобастый кит нападал на более крупных животных. Схватив двух кетин и проглотив их, он так же быстро исчез, как и появился. Опасность миновала, и лососи снова собрались в стаю. Но тут над ними нависла еще большая беда: путь к родным берегам на запад перегородили сети японских рыбаков. Оказались они такими длинными, что обойти их было невозможно. Многие лососи, надеясь на свою силу, с ходу ударялись в сеть, стремясь прорвать крупную ячею, но тонкий капрон, крепкий, как стальная струна, не поддавался, и застрявшая в нем рыба становилась добычей рыбаков. Серебрянка, видя бьющихся в сети рыб, не решалась на смелый таран и плыла вдоль сети в поисках прохода. Не найти бы ей его, если бы не сивуч. Гоняясь за кетой, тюлень наткнулся на сеть, легко порвал ее и ушел прочь, утаскивая в зубах пойманную рыбу. Вот этой пробоиной и воспользовалась Серебрянка вместе с другими рыбами.

Много недель плыли лососи на запад, преодолевая в иные сутки до ста километров, прежде чем достигли Курильского архипелага. Прибрежные воды кишели тюленями. Прекрасные пловцы и ныряльщики, они подолгу гонялись за кетой, производя настоящие опустошения в рыбных косяках.

К концу лета многочисленные косяки кеты подошли к Амурскому лиману. Стремительно, с радостью вошли морские путешественники в пресные воды. Им предстояло пройти еще многие сотни километров. Для этого нужна была сила, и они перестали охотиться и питаться.

Теперь кета шла как полновластная хозяйка Амура. Все рыбы сторонились, почтительно уступая ей дорогу. Лишь одна калуга — эта царица пресноводных рыб — иногда набрасывалась на лососей, утоляя свой неуемный аппетит.

Торопливо поднимались косяки вверх. Впереди плыли крупные одинокие самцы — разведчики. Рыбаки называли их гонцами, определяя по ним время массового подхода рыбы. В реке кета шла более плотной стаей, придерживаясь из года в год определенных проток. На этом-то пути и ставились коварные заезки.

Серебрянка плыла в хвосте косяка и вдруг наткнулась на деревянный частокол. Свернув в сторону, она увидела свободный проход. Войдя же в него, попала в ловушку, из которой не было выхода. Поднимающаяся на поверхность сеть извлекла из воды сотни трепещущих рыбьих тел. Среди них судорожно билась Серебрянка. И не миновать бы ей засольного чана, если бы вовремя не увидел метку студент-практикант. Быстро записав номер и дату, он бережно перенес Серебрянку выше заезка и выпустил в воду. «Ведь она не закончила свой путь, а для ученых интересно проследить его до конца», — думал студент.

Но добрый поступок студента не оградил Серебрянку от невода, в который она сумела угодить у третьей косы, миновав заезок. Капроновая крепкая сеть медленно извлекалась рыбаками из воды. Попавшая в нее рыба металась из стороны в сторону в напрасных поисках выхода. Уже оставалось несколько метров до берега, когда Серебрянка нашла на дне глубокую бороздку. Опустившись в нее, она прижалась ко дну, и невод прошел сверху, лишь повернув ее на бок. Вырвавшись из-под невода, Серебрянка теперь плыла только фарватером реки, боясь подходить к опасным косам, но и тут ее подстерегало несчастье: в мутной воде к ней незаметно приблизилась сплавная сеть. Ударившись в ячею, Серебрянка повернула обратно, но запуталась хвостом в тонких капроновых нитях. Увлекаемая течением вместе с сетью, она не переставала рваться на волю.

Проплыв до кривуна, старый ульч начал выбирать сеть, подсчитывая улов. Дойдя до Серебрянки, он увидел, что кета слабо запуталась и может уйти из рук. Опустив сеть, он попытался накрыть ею рыбу, но не успел: сильно рванувшись, Серебрянка оказалась на воле. На сетке осталось лишь несколько ее чешуек.

Прошла ветреная осенняя ночь. Вот и устье Амгуни. Как легко скатывалась Серебрянка, будучи мальком и уносимая быстрым течением! И как трудно было под?ниматься против стремительного напора воды! Теперь в реке у нее не было врагов, кроме выдры, да и зверь этот был здесь редким. Зато на суше к реке спешили люди и медведи, волки и орланы. Всем хотелось полакомиться розовым мясом лососей!

Равнинная река Амгунь становилась горной. Река растекалась протоками, ревела у заломов, рокотала на мелких перекатах. Вода неслась словно из-под мельничного колеса. Но Серебрянка плыла вверх без всякой устали. Казалось, что природа вложила в ее холодное тело неиссякаемый запас энергии. В стремительном порыве к истоку реки Серебрянка бодро преодолевала все преграды. Но вид ее менялся. Светлый блестящий наряд потускнел. На боках появились расплывчатые красноватые пятна, концы плавников побелели. Утолщившаяся кожа стала мало чувствительной к ударам о коряги и камни.

Вот впереди показался перекат. Набрав скорость, Серебрянка с разгона выскочила на его середину и очутилась почти на суше: вода едва скрывала половину ее тела. Извиваясь, подобно огромной ящерице, рыба ползла по гальке. Вдруг над ней мелькнула тень белохвостого орлана. Широко раскрыв острые когти, орлан нацелился схватить Серебрянку, но проворная рыба, быстрыми толчками преодолев мелководье, скрылась в глубине.

В одном из плесов, перед подходом к Баджальской протоке, к Серебрянке подплыл крупный самец. Он был в брачном наряде: красные полосы на боках чередовались с темно-зелеными, спина была черной, а длинные челюсти, хищно изогнувшись, поблескивали острыми кривыми зубами. Всем своим поведением он показывал, что из многих сотен рыб больше всего ему по душе пришлась Серебрянка.

Вход из реки в Баджальскую протоку был узкий и мелкий. Песчаные берега поросли низкорослым тальником. В нем-то и укрылись браконьеры. По ночам, когда ожидалось движение рыбы, они выходили на берег, вооруженные длинными шестами с насаженными на них острыми крючками. Запуская их в воду, они резким рывком подхватывали проходящую мимо кету. Многие рыбины срывались, уходя с распоротыми боками. Когда Серебрянка проплывала опасное место, острый крюк чуть было не впился в ее тело. Скользнув по ней и оцарапав кожу, он вонзился в хвостовой плавник плывшего рядом самца и разорвал его пополам. Перепуганные рыбы умчались вверх по протоке и, лишь выплыв на глубокое место, остановились передохнуть.

На одном из перекатов, спрятавшись за густым ивовым кустом, рыбачил медведь. Пропустив рыбу до середины переката, он выскакивал из-за укрытия и ударом лапы глушил жертву, затем утаскивал ее в зубах в лес и съедал. Увлекшись успешной рыбалкой, медведь иной раз вылавливал рыбы больше, чем требовалось ему для ужина. Тогда он укрывал валежником улов, чтобы не растаскивали вороны, и возвращался к нему на следующую ночь.

Подойдя к этому перекату, Серебрянка подождала, пока несколько кетин, плывших сзади, скучились около нее, а затем вместе с ними ринулась вперед. Услышав плеск, медведь выскочил на перекат. Мимо него быстро ползли, извиваясь на мелководье, рыбы. Прижав одну из них лапой к камням, медведь схватил ее зубами. Тем временем Серебрянка и другие кетины достигли глубокого места и скрылись.

Вот и тот кривун, где четыре года назад появилась на свет Серебрянка. Вряд ли она помнила то место, где некогда на дне протоки возвышался бугор, из которого вышла она крохотным и беспомощным мальком. Тогда для нее были очень страшны пятнистые ленки и радужные хариусы. Они и теперь сопровождали Серебрянку в надежде поживиться ее икрой, но держались на почтительном расстоянии и, когда она оборачивалась к ним, быстро уплывали прочь.

Здесь, в изгибе протоки в тени сумрачного ельника, подступавшего к берегу, решила устроить свое гнездо Серебрянка. Она долго осматривала дно вместе с самцом. Найдя крохотный родничок, едва пробивавшийся между галькой, остановилась и начала рыть ямку. Крупную гальку она сдвигала в сторону головой, мелкую выметала хвостом. Течение подхватывало песок и уносило прочь. Утомившись, Серебрянка отплывала в сторону, и тогда ее работу продолжал самец. Сил у него было больше. Наваливаясь всем телом на крупную гальку, он так энергично сталкивал мешавшие ему камни, что, ударяясь друг о друга, они производили шум, слышимый на берегу. Вскоре на дне появилось достаточное углубление, над которым легла самка. Как волновался при этом самец! Он возбужденно плавал вокруг, оберегая Серебрянку, и горе было тому ленку, который осмеливался подплыть близко к его избраннице. С широко раскрытой зубастой пастью бросался на непрошеного гостя самец и, кусая за хвост и бока, отгонял его прочь.

Отложив несколько тысяч икринок, Серебрянка еще плотнее прижалась к гнезду, а самец, зайдя по течению выше, прислонился к ней боком. В то же мгновение их окутало белое облачко. Когда вода снова стала прозрачной, Серебрянка с самцом принялись наваливать на икру гальку. Вскоре ямка исчезла, но рыбы долго еще не прекращали работы. С неимоверными усилиями нагребали они большой бугор из гальки над своим сокровищем.

Выметав икру, Серебрянка потемнела до такой степени, что напоминала теперь затонувшую головешку. Самец стал еще более страшным и злым. Он без малейшего промедления набрасывался на любую подплывавшую к бугру рыбу и отгонял ее. Не будь этой бдительной охраны, бугор Серебрянки давно разрыли бы подошедшие позже другие парочки кетин. Ведь место для икрометания было выбрано удачно, а конкурентов в таких случаях хоть отбавляй.

Шли дни. В горах выпал первый снег. Истощенные голодом и родительскими заботами, лососи едва держались у своего гнезда. Первой обессилела Серебрянка. Тяжело шевеля жаберными крышками, словно задыхаясь, она все же пыталась удержаться рядом с самцом. Серебрянку валило на бок, сносило течением в заводь, пока наконец отдавшись во власть ласковых струй, она не погрузилась на дно черного омута.

Давно кончился ход кеты, побелели забереги. Тихо стало на нерестовой протоке. Только около бугра Серебрянки все еще плавал одинокий слепой самец, хотя гнезду теперь ничто не угрожало.