А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Хлебников ГеннадийХоджер ГригорийХалов ПавелХоджер Анна

Халов Павел

Халов П.

ХАЛОВ Павел Васильевич

Родился 3 сентября 1932 г. в Ленинграде. В годы войны семья переехала в Уссурийск, затем в Хабаровск. В поисках своего призвания испробовал немало профессий. Начал писать стихи еще в школе. В 1957 г. вышла первая книга его стихов «Юность». Позднее были опубликованы еще четыре поэтических сборника: «Если я промолчу», «Три огонька», «На краю Азии», «Бессмертник». Одновременно пробует себя в прозе. Автор повестей «Всем, кто меня слышит», «Пеленг-307», романов «Последний циклон», «Иду над океаном», удостоенный литературной премии Союза писателей РСФСР.

Награжден орденом Дружбы народов.

Член Союза писателей СССР (России). Умер 19 ноября 1999 г. 

ЗРЕЛОСТЬ

Четыре моря за плечами,
Сто тысяч ветров впереди…
Остались мелкие печали
У океана на груди.
В каютах тральщиков попутных
И на охотском берегу
Взрослей я сделался как будто
И жить, как раньше, не могу:
Бежать к газетчикам приезжим,
Чтоб взять сердца их «на ура»,
С их дружелюбием небрежным
Бесплодно биться до утра.
Мне жалко их…
Немного грустно,
Что им о том стихи претят,
Как на зубах скрипит капуста,
В пакетах яблоки скрипят.
Я всё отчетливее слышу,
Как стебли тянутся в зенит.
И капля, капнувшая с крыши,
В бездонном воздухе звенит.
Мне всё знакомее с годами,
Что за спиной легла, пыля,
Вот эта чёрствая, как камень,
Слегка покатая земля,
Где города стоят на гальке,
Арбузы по морю везут
И чайки, чёрные, как галки,
С размаху падают в мазут.

Не по рельефу, не по цвету,
Не по названью площадей —
Я твердо помню землю эту
По месту жительства друзей.
И сердце бьётся глуше, строже,
И кровь полней во мне течёт…

Мне говорят друзья: — Похоже,
Что это зрелость настаёт.
Иные радости, печали,
Иное теплится в груди…
Четыре моря за плечами.
Сто тысяч ветров впереди!

* * *

Где-то в братских могилах великой войны
Наши детские игры погребены.
Безмятежные сны… Безмятежные дни…
Мы в двенадцать забыли, какие они.

Мы отцов провожали в дорогу без слёз.
Нас полуторки мчали в притихший колхоз.
Мы долбили траншеи в промёрзшей земле,
Обдирая ладони на грубом кайле.

На газетных полях в этот тягостный год
Упражненья писали мы: 
«Враг не пройдет!»

Каково же смотреть нам и слушать теперь,
Если люди, не несшие наших потерь,
Если люди, не знавшие нашей беды,
Если люди, не евшие нашей еды,
Надевая сейчас дорогое пальто,
Говорят, улыбаясь ехидно: — Не то…
Слишком резко, мол, делим
На «друг» и на «враг»,
Узколобо мечтаем и любим не так,
Мол, и песни у нас, словно стертый пятак.

Мне отец, что под Оршей в атаке убит,
Если я промолчу, — никогда не простит.

* * *
Нанайскому писателю
Григорию Ходжеру

Горит костёр. Картошкой пахнет дым…
Давай ещё немного посидим…
В тайге ты каждой ветке знаешь имя.
Я увидал могущество твоё:
Под жёсткими ладонями твоими
Вдруг земляничка стройная встает —
Разглядывает,
кто тут рядом с нею,
Какая, дескать, странная страна!
И от волненья медленно краснеет,
И стебелёк натянут, как струна…
В таёжных речках ты находишь броды.
Ты через топь идёшь наверняка.
Вослед тебе доверчиво и гордо
Вздымает лось тяжёлые рога.
Он знает, что не время для охоты,
И что-то нескончаемо жует.
И кажется — в тебе сейчас охотно
Он своего владыку признаёт…
Ты говоришь: «Опять линяют лисы,
Назавтра собирается гроза».
В огонь, где блекнут, съёживаясь, листья,
Глядят твои нанайские глаза.
На много вёрст здесь мир ещё не тронут.
Что деревень — заимок даже нет!
И в шалаше
ты из восьми патронов
Оставишь три — пришедшему вослед.
Горит костёр… Картошкой пахнет дым…
Давай ещё немного посидим.
Ты передай мне,
брат мой смуглоликий,
Своё уменье ветры понимать,
Рождать прикосновеньем землянику
И перед зверем глаз не опускать.
И передай уменье жить достойно,
Искать женьшень, и песни ваши петь,
И быть таким же мудрым и спокойным,
Чтоб ничего вокруг не проглядеть!

УХОДИМ НА СЕВЕР

Сегодня идём на север.
Через час мы уйдём на север.
Из глаз, как из рук, уроним
Родных и любимых — всех…
Дрожит в нетерпении сейнер.
Дизеля сотрясают сейнер.
Ложится тепло и тихо
На жесткие губы снег…
Море Беринга справа будет.
Море Беринга слева будет.
Косматое море Беринга
Будет внизу у нас…
Ах, какое вам дело, люди!
Ну какое вам дело, люди,
До нашей неистребимой,
Чугунной тоски о вас!

С рассвета и до рассвета,
С рассвета и до рассвета
Чья-то шхуна серого цвета,
Как мурена, пойдёт по пятам.
Нас обсыплет она сетями.
Будет цепко следить за нами,
Желтолицый ее капитан.
Он вежлив отменно — синдо.
Он очень внимателен — синдо.
И сети порвёт он в клочья,
И справится, как живём!
Есть у него примета —
Мозоли от пистолета,
Мозоли от палки бамбуковой, —
К нему попадись живьём!..
Но нас не возьмёшь «на пушку».
Что? Рыбака «на пушку»?!
Нам трал принесёт удачу
Четырнадцать раз подряд.
Пусть посинеет от зависти,
Пусть задохнётся от зависти,
Пусть захлебнётся злостью
Старый морской пират!

…На сотые сутки штурман,
Мальчишка безусый — штурман,
Заплачет наш третий штурман
И станет курить табак.
Пусть привыкает к мужеству.
Он должен привыкнуть к мужеству,
Обязан привыкнуть к мужеству —
Недаром же он рыбак!..
А мы его не осудим.
Никто его не осудит:
Каждый из нас когда-то
Плакал в последний раз.
Мы глохли, как глохнут от боли,
Как глохнут от дикой боли:
На сотые сутки, люди,
Мы не могли без вас…
Сегодня идём на север.
Через час мы уйдём на север,
Из глаз, как из рук, уроним
Родных и любимых — всех…
Дизеля сотрясают сейнер,
Дрожит в нетерпенье сейнер.
Ложится тепло и тихо
На жесткие губы снег.