А Б В Г Д Е З И К Л М Н П Р С Т У Ф Х Ч Ш  
Кимонко ДжансиКлипель ВладимирКононов ВикторКоренев ВладимирКузьмин ГеоргийКулыгин ПётрКучеренко СергейКялундзюга ВалентинаКомаров ПётрКабушкин НиколайКазакевич ЭммануилКазакова РиммаКовалёв ЮрийКозлов ГеннадийКомар ИринаКопалыгин БорисКостенко ИринаКостюк НатальяКохан Евгений

Костенко Ирина

Костенко И.

КОСТЕНКО Ирина Михайловна

Родилась 20 апреля 1979 г. в Хабаровске. Окончила школу, восточный и художественно-графический факультеты Хабаровского педагогического университета. Работала там же преподавателем японского языка. Потом — литературным сотрудником отдела очерка и публицистики редакции журнала «Дальний Восток».

Книги стихов И. Костенко — «Первый пепел», «С безмолвием на «ты» — оформлены автором. Участник третьего и четвертого форумов молодых писателей России, неоднократный победитель городских литературных конкурсов.

Член Союза писателей России. Живет в Хабаровске.

НА ЧИСТЫХ ПРУДАХ

В проталинах пруда две утки ждут мороза,
Когда они нырнут, становятся видны
Их лапки-лепестки шиповника и розы,
Дрожащие, как я, под ветром ледяным.

Безжалостно саднят нарывы судьботочин,
Когда гляжу на них, живых среди зимы.
Я возвращусь туда, где воздух обесточен,
Где застят горизонт деревья и холмы…

В проталинах пруда две утки ловят просо
Кружащего снежка. Прощаюсь (вдруг — навек?)
С прудами и Москвой седоволосой,
Уже одетой в снег.

* * *

На Соколе кусты еще не облетели,
Когда растаял снег, упав едва-едва.
Мне было хорошо от чокнутой капели,
Запевшей в ноябре. — С какого лиховства?..

А может, в мир пришли спасительные слёзы —
Рвёт связи жёлтый лист, рвёт небо самолёт…
Хабаровск дверь открыл: из горних кущ — в морозы,
И грохнулся Пегас коленями об лёд.

ХАБАРОВСК — МОСКВА

Как ёлка огнями, витринами манит Тверская,
Призывно распахнуты двери в «О. Г. И.«-»Пироги»…
А мы отошли, словно остров Даманский — Китаю,
В чернильную полночь бескрайней звериной тайги.

Весенние воды Европы ещё не сбежали
По водо- и судьборазделу Уральской гряды.
Здесь жизнь потаённей, незыблемей Божьей скрижали,
И годы в глухом карауле смыкают ряды.

Но вечно иная, как ветер, как тучи и осень,
Та горечь, присущая знанью: а мы не мертвы!..
И вынырнет утро, и здешняя вышняя просинь
Окажется глубже бескровного неба Москвы.

* * *

Вы все всегда во мне толпой —
Я не умею быть собой!
В плену противозначных слов
Мой ум о тысячи голов.

И не решаясь подналечь
И вытолкнуть топляк идей,
Впадает в анимичность речь
В антонимичности своей.

И в хор вступает шепоток
Чуть слышного самосознанья:
«Найти себя — войти в поток
Печали, кратной мирозданью».

* * *

Себя я нынче чувствую синицей,
Заманенной в пустые закрома.
Гимнастика для птичьего ума:
Мозг вылинял, как ветхая тряпица,
Иль опустел, как нищая сума?

Ответа нет. Шаблонное сознанье
Безвыходней надёжной западни…
Кого и сколько в этом ни вини,
Но жизнь моя — урок чистописанья,
Где лишних слов
И дерзких клякс — ни-ни,

Где выстроены буквы по линейке,
Как травы у обрыва на краю,
Как офицеры в траурном строю,
И многоточие в конце — как след ищейки,
Нутром задачу знающей свою…

* * *

 — Тут постоим? — Сотню лет!
Город здесь сходит на нет,
Рвется Амур, выгнув холку,
Из берегов, и след,
След самолета продет
В храмовый купол-иголку.
«Иже еси Отче Наш…» —
Вспыхнет сознанья витраж
Грань преломляющим светом.
Ласточка входит в вираж,
И трансцендентен пейзаж,
Как озаренье поэта.

* * *

Мне никак без неё, потому что она — это я
По характеру, воле, душе, напряжению нерва.
Из расчетов один нам известен — на «первый-первый":
Обе знак бесконечности гнём из нуля.

Я встречаю её в потайных переулочках сна —
Мы питаемся втайне святыми мечтами друг друга…
… Между нами — реальность жестокая, будто война,
Между нами — Японское море и русская вьюга.

А над будущим — гром
И распоротых туч пелена,
По погодным немыслимо ждать белый крест самолёта.
Что же мы натворили? Какая за нами вина,
Если Бог на прямое общенье не выделил квоту?

* * *

Помолюсь за чужого ребёнка
И за всех вообще помолюсь,
Ощущая протяжно и тонко,
Что едина и праведна Русь,
Что энергия в храмах России,
Как пасхальное солнце светла.
И Мария, с младенцем Мария,
В вещей скорби не хмурит чела.